Десятка мечей. Том I I.

Глава 17.

Анна стояла в своей палате у стола, на котором была разложена карта местности. Она нанесла на неё примерное расположение войска варваров, о котором ей доложили её разведчики. Ветер тревожил полотна палатки и края карты, что свисали со стола. Рядом с Анной стояли Дмитрий с Викторией и наблюдали за Анной, которая с серьёзным выражением лица, сведя брови к переносице, рассматривала карту. Всё было стабильно: варвары были плохи в тактике — они нападали целым скопом, без построения и какой-либо организации. Однако, благодаря их отваге и глупости они оставались и остаются головной болью Восточного округа Гесцарии.

Анна не была гениальным стратегом — шесть лет нахождения на посту маршала было недостаточно, чтобы идеально изучить тактики ведения боя. Тактике ведения боя и стратегии нельзя научиться, ей обучаются всю жизнь. Анна иногда просила советов у Артемия Никифоровича, что всегда любезно ей помогал. Возможно, Анна не была прекрасным стратегом, но, благодаря своему прошлому и бывшему интересу к истории и Гесцарии, и всемирной, хорошо разбиралась в людях и менталитетах людей из разных регионов, в которых ей приходилось бывать.

Для маршала, а тем более, для первой женщины на этом посту, за шесть лет Анна сделала многое, и в будущем сделает ещё больше.

— Свинья, — сказала вдруг Анна, нарушая шум лагеря, что доносился с улицы.

Виктория бросила взгляд на Дмитрия и усмехнулась.

— Госпожа, что Вы имеете в виду?

Наконец, заняв положение маршала, Анна могла брать с собой в походы Родиона. Другой на его месте бы не шибко обрадовался такой перспективе, но Родион был счастлив — благодаря его нахождению рядом с Анной, он не так сильно волновался за неё. Конечно, в первый раз на границе, выйдя из палатки и увидев поле боя, Родион чуть не потерял сознание только от одного осознания того, что там, в дыму, грязи, крови и криках, находится его госпожа.

— Построение «свинья». Конечно, для нас оно уже устарело, но в бою с варварами, что идут рассыпным строем, это будет прекрасным решением. Пробьём их и потом добьём.

— Как в позапрошлый раз? — спросил Дмитрий.

— Да, там похожая местность была. Тоже линейным сложновато будет.

Анна улыбнулась словам Виктории. Ей было радостно за то, как Виктория и Дмитрий подмечают какие-то моменты из её работы и запоминают их, чтобы потом применить на практике. Молодые люди стали для неё учениками. Сначала адъютанты были для неё бременем, которое она всячески избегала, для неё это было просто обязанностью — оставить кого-то подготовленного после себя. Но позже Анна прониклась воспитанием молодого поколения, и роль наставницы ей понравилась.

— К четырём часам будем строиться, — сказала Анна и села на свой стул.

Виктория и Дмитрий поклонились и покинули палатку Анны.

— Дмитрий правильно подметил, — сказала Анна, расположившись на стуле. — Каждый раз одно и то же: одни и те же тактики, все сражения похожи друг на друга — я уже каждый камушек в этих краях выучила. Какая-то стагнация, тебе так не кажется, Родя?

— Это не стагнация, а мирное время. Слава Астерию, что сейчас всё именно так, и Гесцарии с Востока не угрожает какая-либо опасность, помимо этих варваров. Госпожа, Вы меня простите, — Родион потупил взгляд в пол и стал говорить тише, но всё также уверенно и даже как-то укоризненно, — но стагнация — то, что происходит в Вашей жизни. Точнее, в жизни Софии Ставрогиной. Вы совсем позабыли про неё.

Анна нахмурилась и резко повернулась к Родиону, закинув ногу на ногу.

— По роскошной жизни во дворце соскучился?

— Нет, Вы сами знаете, что меня эта роскошь не касалась и не коснётся никогда. Да даже если бы и коснулась, то для меня в приоритете не она, а Вы, госпожа. Мне больно смотреть на то, как Вы отступаете от своих старых планов из-за страха прошлого. Идёте по дороге меньшего для Вас сопротивления.

Анна молча перевела взгляд с Родиона на полотна палатки.

— Хотите от меня откровение?

— Да.

— Хорошо, — Родион поднял голову и посмотрел на Анну. — Честно говоря, я надеюсь, что появление Алексея в Вашей жизни сдвинет Вас с мёртвой точки.

Анна снова перевела взгляд на Родиона и молча смотрела на него.

— Хочешь от меня откровение?

— Да.

— Я боюсь.

— Боитесь быть пойманной и убитой или боитесь перемен?

— И того, и другого.

— Госпожа, Вы достаточно сильная, чтобы отразить атаку любого бандита в одиночку. И то, что Вы боитесь перемен — выдумки. За одну ночь Вы на сто восемьдесят градусов изменили свою жизнь. Вы боитесь теней прошлого и выхода из своей зоны комфорта, но надо перебороть себя.

Анна слушала молча. Родион и правда изменился — раньше он бы и не посмел говорить такое Анне, он всегда поддерживал её любое мнение. Но Анна сама приложила руку к тому, чтобы Родион чувствовал себя с ней более свободно, и сейчас она пожинала свои плоды. Анна знала, что тема Ставрогиных для Родиона — чуть ли не самая больная. Он не мог видеть, как София впадала в забвение, и всё это благодаря бездействию Анны. Анна была временной выдумкой, которая впиталась в кровь, во все клетки мозга, и стала самой ею.

Анна немного помолчала, прежде чем ответить.

— Я потом займусь этим, сам видишь — сколько дел.

— Вашему этому «потом» как уже двенадцатый год идёт.

Анна повернулась обратно к столу и тихо, даже как-то неуверенно ответила Родиону.

— Правда.

В четыре часа рыцари в доспехах цвета пушечного металла уже построенные клином стояли посреди тихого безжизненного поля, откуда с другой стороны виднелись не построения, а толпы варваров. Никто и предположить не мог, что здесь, на тихой и полуголой земле, через несколько минут будут раздаваться оглушительные удары металла, звон доспехов и выстрелы пушек. И сухая земля, наконец, напитается кровью и разлагающимися телами убитых.

Анна сделала глубокий выдох. Пар из её рта вышел через решётку на шлеме. После разговора с Родионом поле боя было для неё отдушиной. Она уже мечтала поскорее начать битву. Только на поле боя Анна могла выплеснуть всё накопившееся — все обиды на бездельников депутатов и министров, что так любят попрекать маршалов во всём, боль за прошлые шрамы, а также, только размахивая мечом, Анна могла забыться. Во время активного сражения не было ни Софии, ни Анны, у неё была лишь она сама — как кто её бы ни назвал.