Десятка мечей. Том I I.

Глава 18.

Многим рыцарям не нравилось то, что им приходилось тратить по двое суток на дорогу ради четырёхчасового боя. Анна видела недовольства подчинённых и заявила им, что они должны быть рады, что живут в относительно мирное время и ни один солдат не получил ни единого серьёзного ранения. Конечно, слова Виктора Георгиевича о том, что не стоит ждать ничего хорошего, если все маршалы Гесцарии собираются вместе, не вызывали у Анны сильного беспокойства, но всё же и эта примета, и слова того мятежника на пароходе — два совпадения, которых Анне хватало, чтобы задуматься о возможных будущих событиях.

Из-за волнений о будущих временах, Анна наслаждалась спокойствием в настоящем. Она решила устроить себе первый полноценный выходной за долгое время и посидеть дома. Родион утром приготовил её любимые блины и открыл новую банку варенья, которое ей передала бабушка Дмитрия. Вообще, у Анны были хорошие взаимоотношения с семьями своих адъютантов. У Дмитрия была чудесная бабушка, которая любила своего внука, из-за чего Дмитрию было иногда неловко. Однако, он не меньше любил бабушку. К сожалению, о своём отце Дмитрий ничего не знал, а мать бросила своего сына на попечение его бабушки почти сразу же после родов. Дария Кирилловна — так звали бабушку Дмитрия — была женщиной шестидесяти лет из достаточно именитого дворянского рода. Анна, бывало, посещала её после боёв, чтобы та не беспокоилась лишний раз. В последнее время Дарию Кирилловну начало беспокоить сердце, и Анна пыталась всегда выделить время для визита к ней. После вчерашнего боя Анна дала выходной Дмитрию, но только с условием, что он навестит свою бабушку. Дария Кирилловна любила Анну, и ещё не было такого, что Анна возвращалась от Дарии Кирилловны с пустыми руками.

С семьёй Виктории ситуация была тяжелее. У самой Виктории были далеко не тёплые отношения со своими родными. Между Викторией и её семьёй и так всегда был лёгкий холод, который превратился в страшнейший мороз, когда она заявила о своём решении пойти в армию. Когда Анна первый раз приехала с Викторией к её семье, чтобы объявить о новой должности девушки, её отец, Василий Фёдорович, самый известный мясник в своём районе, хлопнул дверью прямо перед носом Анны, чуть не попав ей по лбу. Виктория, оставив Анну за дверью, вошла в лавку, на втором этаже которой была жилая квартира Парфёновых. Следующие минут пятнадцать Анна слушала крики, проклятия, бьющуюся посуду и грохоты. Василий Фёдорович не подбирал выражений, как и Виктория, которая отвечала на нападки своего отца так искусно грубо и метко, что Анна каждый раз вскидывала брови. После перепалки с отцом, к которой присоединились её два старших брата и младшие брат с сестрой, Виктория выскочила из лавки, хлопнула дверью, громко выругавшись вслед, схватила Анну за руку и с громким: «Пойдёмте!», потащила её к ландо. В следующий раз Анна приехала одна, и на пороге её встретила уже мать Виктории — чудесная и премилая Аглая Захаровна. Анна спокойно с ней поговорила, и они вместе решили, что важной задачей для них обеих будет налаживание взаимоотношений Виктории и Василия Фёдоровича. Сейчас отношения дочери и отца были не идеальными, но, наверно, лучшими за всё время и всю жизнь Виктории. Анна была рада, что смогла приложить руку к улучшению взаимоотношений в семье своего адъютанта.

Анна только начала уплетать блины, то и дело обмакивая их в варенье, как Родион поставил рядом с ней чашку горячего чёрного кофе, от которого ещё исходил пар. Дома Анна не забывала об этикете за столом, которому её учили с самого раннего возраста, однако, в компании своих рыцарей и общественных местах она ела небрежно. Это Анна решила делать ещё в казарме, наблюдая на обедах за своими сослуживцами, чтобы не вызывать лишних подозрений. Всё же есть так «грязно» для неё всё ещё было тяжело, и иногда она не замечала, как, беря пивную кружку, инстинктивно оттопыривала мизинец.

— Анна Борисовна, что делать собираетесь?

— Решительно ничего.

Родион изогнул бровь и улыбнулся.

— Извините, госпожа? Я не ослышался?

Анна прожевала кусок блина.

— Сегодня я решила позволить себе непозволительную роскошь — безделье. Никакой армии, политики — ничего.

— Когда такое было?

— Ты сам говорил, что нужно возвращать Ставрогиных. Начинать надо с малого.

Родион нахмурился. Он не понимал: Анна говорит серьёзно или она просто шутит над его недавними словами.

— И чем собираетесь заниматься? Вы же не можете просто в потолок плевать, я Вас знаю.

— Буду читать, музицировать. От прошлых владельцев осталось пианино, оно уже слоем пыли покрылось.

— Оно же расстроенно.

Анна нахмурилась. Играла она на пианино чудесно, конечно, за отсутствием регулярных занятий, её навык мог ухудшиться, но всё же её руки помнили инструмент. Играть —
это одно, а настраивать — совсем другое. В имении Ставрогиных был специальный человек, который следил за состоянием всех пианино и роялей в усадьбе, однако, у Анны сейчас такого человека в доме не было. Она взглянула на Родиона, который сразу же активно замотал головой.

— Вот чёрт, — Анна откинулась на стуле, протирая уголки рта. — Пойду тогда почитаю. А потом... Потом что-нибудь придумаю.

Родион кивнул и приступил к уборке со стола. Анна ушла читать в библиотеку, что находилась на первом этаже, пока Родион занялся уборкой дома. Не прошло и часа, как и Родиона, моющего полы, и Анну, читавшую книгу, привлёк звонок в дверь. Анна вышла из библиотеки в зал и остановилась посреди него. Родин подошёл к двери и приоткрыл её, не снимая цепочки. В щели показался знакомый им двоим француз — Леон. Анна тепло улыбнулась и кивнула Родиону, чтобы тот впустил гостя в дом. Родион закрыл дверь, снял цепочку и снова, уже нараспашку, открыл входную дверь.

— Bonjour, Леон, рада Вас видеть у себя в скромном доме.

— Bonjour, Анна Борисовна. Извините, что вторгся к Вам без предупреждения. В качестве извинения, вот, принёс небольшой souvenir.

Леон протянул Анне маленькую коробочку с бантиком на крышке. Она сразу открыла коробочку, в которой была золотая брошка в виде бабочки с рубином на её тельце, и округлила глаза от неожиданности. Это Леон называл «небольшим сувениром»?