Десятка мечей. Том I I.

Часть 4. Глава 19.

Появившийся в жизни Анны Алексей заставил её окунуться в прошлое и вспомнить свою старую жизнь. Она долго отгораживалась и от Софии, и от Ставрогиных, и от гимназии. Её пугало то, что ей могло стать больно, при том, что она практически была беспомощной, чтобы что-то сделать. Размышления о своей семье натолкнули Анну на мысль, что гроб Софии Ставрогиной опустили в землю пустым, и она даже не видела этого. Когда Родион сказал ей о похоронах Ставрогиных, Анна только молча кивнула. Это был второй день её пребывания в казарме и третий после страшного инцидента. Мало того, что Анна морально не могла прийти, не могла увидеть изуродованные тела своих родных, так ещё и ради своей же безопасности она не могла появиться на похоронах. Её бы сразу узнали, и был бы большой переполох. На ежегодные поминки Анна тоже не ходила, и всё по тем же причинам, оправдываясь перед Родионом нехваткой времени. Все одиннадцать лет ей было тяжело приходить на могилу своей семьи. Но сейчас из-за выпавших ей свободных дней у неё не было оправданий, да и откуда-то взялось дикое желание посетить кладбище. Тем более, сейчас нет никаких знаковых дат, и даже если у могилы будут люди, то их будет мало.

Анна надела своё чёрное платье, тёмное пальто и вышла к экипажу, который уже подготовил Родион. Он с болью и восхищением смотрел на Анну, которая нашла в себе силы, наконец, посетить могилу своих родных. Родион давно этого ждал — он и сам хотел почтить память своих добрых господ.

Небо затянуло серыми тучами, и к вечеру передавали дождь. Как же под стать настроению Анны. Она проезжала по знакомым улицам, смотря на них по-другому. По этой улице они гуляли с Григорием Николаевичем, который объяснял маленькой Софии разницу между барокко и рококо в архитектуре, тут они с маменькой заходили в лавку модельера, который лет как пять назад признал себя банкротом и закрыл своё дело, здесь они с Катериной слушали уличного музыканта, на этой лавочке они после множества уроков в гимназии сидели с Варварой и ждали Алексея и Ивана с мороженым, а в этом храме...

Она быстро отвернулась от храма, который возвышался над окружающими домами, словно давя на Анну своей величественностью. Этот храм видел её далеко не в лучшем состоянии. Анна переглянулась с Родионом и, наконец, когда они проехали тот самый храм, обратно повернулась к окну.

Она в бреду вошла в храм, в чём была: в льняном сарафане и босая. Зрачки Софии, сузившись от паники, дрожали. Золотые рамы, в которые обрамляли иконы, подсвечники, отсвечивали ярким сиянием свет от восковых покосившихся свечей. Фрески на стенах храма и его потолке были как новые. Сколько им уже лет? Храм был построен при основании столицы, лет девятьсот назад, и с этого времени проводилось множество реставрационных работ для сохранения старейшего храма астерианства в Гесцарии. Его величие и убранство заставляли ноги подкашиваться, а дыхание сбиваться. Она с благоговением смотрела на алтарь и шла по дороге из чёрного мрамора, ведущего к дверям, за которые ей было запрещено заходить, как и всем женщинам в принципе. София была одна в храме, пахло благовониями, которые раньше вызывали только раздражение и недовольство девушки. Горели и танцевали языки пламени на тонких восковых свечах горчичного цвета, какие-то их них погнулись под температурой палящего огня.

София почувствовала что-то странное, почему-то от полного спокойствия и умиротворения, её душа бросилась в смятения, её окутал страх. Это случилось, как только она увидела икону Оаны, которая смотрела на неё. Раньше, когда София ходила в церкви, взгляд у святых не был чем-то примечательным, но сейчас... На неё грозно смотрела пара десятка глаз.

Грешница.

София прошла дальше и, почувствовав свою бессилие, свою ничтожность, упала на колени, и из её глаз брызнули слёзы. Её окутал какой-то животный ужас. Она будто оказалась голой посреди толпы: все её грехи видны, иконы с ликами святых давили и сводили её с ума. Приложив руки к груди, девушка надрывалась от плача. Она сходила с ума? Все святые будто ожили и стояли рядом, корили её за её праздную жизнь и своенравный неприятный характер. За свою непокорность, капризность и искушения, за лганьё, излишнюю брезгливость, игру с другими людьми, что надеялись на её благосклонность и дружбу. София сквозь бред твердила извинения, те некоторые молитвы, что были в её памяти, но из-за состояния разума Софии всё превращалось в бред сумасшедшей.

Она боялась, её трясло, из широко распахнутых глаз слёзы вдруг перестали литься. В них промелькало, что они успели узреть за восемнадцать лет жизни девушки: маскарады, балы, пиры, учёба в парижской школе для благородных девиц, оплаченная папенькой и маменькой для их любимой младшей дочери, друзья из первого поколения непоротой молодёжи. Вдруг маленький танцующий огонёк одной из свечей вспыхнул в блестящих от слёз глазах девушки пожаром. Её душа рвалась на части. Это было заслуженно? Это её наказание?

София подняла голову на икону Оаны. Небеса жестоки. Она начала кричать: то ли на икону, то ли на себя, и окончательно потеряла рассудок, ужас поедал её изнутри, злость и досада разрывали грудь, а глаза уже болели от изобилия слёз.

По храму разлетелся треск свечи, и вдруг что-то сломалось в Софии, что-то щёлкнуло. Она вдруг резко затихла, больше не издав ни единого жалобного всхлипа или скулежа. София круглыми покрасневшими и безумными глазами смотрела на алтарь. Она готова искупить вину, готова покаяться. София не смела права больше считать себя госпожой, не смела больше себе гордыни.

София встала на ноги. Благоговение перед храмом и ликами, изображёнными на иконах, самоуверенность и успокоение смешались в ней.

София была мертва уже как три дня, и только сейчас она сама это поняла. Только что та девочка София умерла. Завтра на рассвете будет крещение, после которого на свет появится Анна — пока что рядовая в армии Восточного округа, которая потом станет маршалом, первой женщиной, которая вопреки устоям и мнениям других, смогла не только взять в свою руку целую армию, но и грамотно ей руководить.