Десятка мечей. Том I I.

Глава 24.

Анна поднялась на третий этаж, где находились спальни. Первым делом она пошла в свои старые покои. Ей не было особого дела до расследования и мятежников — она просто хотела погулять по дворцу и посмотреть, что от него осталось. Где-то в глубине души её терзало чувство вины за такое безразличие к миссии, но с ней было ещё три маршала, и она была уверена, что если бы Михаил Александрович всё знал, то понял бы её.

Пожар почти не тронул западное крыло дворца, истратив большинство своих сил на восточном. Тем более, пожарные приехали быстро и успели потушить огонь до того, как он уничтожил всё. Теперь, увидев всю нынешнюю картину, Анна поняла, почему Всеволод переехал и оставил огромное имение на растерзание судьбе. Иногда она задавалась этим вопросом, но, смотря на разрушенный дворец, она поймала себя на мысли, что заниматься восстановлением усадьбы, да ещё и без слуг, которых убили той же страшной ночью, — бессмысленное и убыточное занятие. Тем более, даже если Всеволод решился бы взяться за восстановление усадьбы, вряд ли он бы смог тут жить из-за морального груза и понимания того, что видели эти стены, что полы пропитаны кровью людей, ставших ему семьёй.

Анна стояла на пороге своих покоев, осматривая их. Всё было перевёрнуто: то ли это бандиты так активно её искали ночью тридцатого мая, то ли мятежники перешерстили комнату в поисках золота и драгоценных камней. Когда-то тут она просыпалась каждое утро, нежилась на шёлковых простынях в свете полуденного солнца, ожидая, когда к ней придёт Евдокия со служанками и соберёт её для выхода в мир аристократии. Анна не знала, что случилось с Евдокией и Яковом: убили ли их вместе с другой прислугой или судьба оказалась благосклонной к ним, и они сумели спастись. Что с ними и где они сейчас?

Она начала ходить по комнате, рассматривая её. Анна помнила, где и как стояла каждая вещь в последнюю ночь. Она бросила взгляд на прикроватную тумбочку. Свет солнца проходил сквозь битые стёкла и рваные ткани балдахина, озаряя стоявшую на тумбочке музыкальную шкатулку, которую когда-то ей подарил Алексей. Видимо, ни бандиты, ни мятежники не посчитали её чем-то ценным. Анна подошла к шкатулке и несколько секунд смотрела на неё испытывающим взглядом. Она провела рукой по её поверхности, протирая с неё пыль, взяла в руки и, собравшись с силами, открыла крышку. Тихо заиграла «Сахарная фея». Эти стены истосковались по нежной, хоть и корявой, которой стала за прошедшее время, мелодии. За последние одиннадцать лет их уши были удостоены только криками, мольбами о помощи и руганью.

Несколько минут Анна провела в забвении и закрыла крышку шкатулки, после чего с громким стуком поставила её обратно на тумбочку. Как же ей хотелось забрать шкатулку с собой! Как же ей хотелось слышать эту мелодию каждый вечер. Как же ей хотелось вернуться в прошлое, хотя бы на сутки.

Анна почувствовала, как к её горлу подкатывает предательский ком. Он обжигал её горло, требуя срочно дать ему выход в виде слёз. Анна не считала слёзы слабостью. Но она боялась быть застанной за плачем своими коллегами, она не любила плакать при ком-то – это слишком личное и интимное мероприятие. По щеке потекли слёзы. Анна и не думала, что они ещё у неё остались. Однако, что сейчас, что тогда на кладбище и в квартире Алексея, она проливала обжигающие солёные слёзы. Её ледяной панцирь начинал таять из-за того, как прошлое вдруг резко решило ей о себе напомнить. Сначала появление Алексея, потом, хоть и минутная, но встреча с Всеволодом, теперь же визит в имение. Словно сам Астерий хотел заставить Анну раскрыть себя. Но она сейчас не готова. Никак.

Анна прислушалась — на третьем этаже стояла тишина, никого не было, лишь где-то там внизу ходили и, в отличие от неё, занимались делом Алексей и Леон с Иваном. Удостоверившись в том, что рядом никого не было, Анна дала волю эмоциям. Она села на колени перед своей старой постелью и залилась слезами, задыхаясь от рыданий. Сколько всего было в этой комнате! Кровать, на которой она сладко спала, туалетный столик, за которым она проводила каждое утро, балкон, на который она любила выходить и с которого когда-то сбежала на бал с помощью Алексея и Ивана. Как же ей было за всех больно: и за Алексея, и за Варвару, и за Ивана, и за Родиона, и за себя. Кто бы одиннадцать лет назад мог предположить, что их будущее сложится таким образом? Да, они были не самыми хорошими людьми на свете, но заслужили ли они все такие страдания?

Прошло двадцать минут, когда Анна успокоилась. Она молча вытерла слёзы тыльной стороной ладони и встала на ноги с безразличным абсолютно ко всему лицом. Ей не было какого-либо дела до расследования, но возвращаться с пустыми руками за два часа, проведёнными на третьем этаже, было бы некрасиво. Она вышла из своей спальни и пошла изучать этаж дальше. Анна всё осматривала комнаты, пытаясь найти что-то из ряда вон выходящее, что могло бы помочь делу. Но она находила только очередные поводы начать лить слёзы, очередные места, которые навевали ей воспоминания о простых и светлых временах, когда казалось, что Софию ждал большой мир возможностей.

В уборной Анна зацепилась взглядом за надпись на зеркале, сделанную красной помадой.

«Désolé pour tout» [1]

Анна не думала, что у мятежников или бандитов были с собой красные помады, значит, это сделал кто-то из дам на балу тридцатого мая одиннадцать лет назад. Анна посмотрела на своё отражение в пыльном и замызганном зеркале. Она заходила сюда перед балом. Но кого она тут повстречала?

Анна, как и Алексей, как и все маршалы, имели общую проблему — забывчивость. Из-за травм головы, которые они регулярно получали, маршалы забывали какие-то моменты своего прошлого. Анна горестно вздохнула, ругаясь на свою память, и вышла из ванной, продолжив изучение этажа.

Ей осталось изучить последнюю и самую разрушенную комнату здесь — гостевую спальню. Из-за пожара крыша обвалилась, и Анна оглядывала утреннее небо. Рассветное солнце придало румянец пышным облакам. Красный цвет перетекал в розоватый и становился синим. Утро постепенно прогоняло ночь, нежно будя жителей Гесцарии.