Десятка мечей. Том I I.

Глава 52.

На следующий день Анна проснулась ближе к полудню. Как только она вышла из свой спальни, ей в нос сразу ударил приятный запах выпечки, и её живот заурчал. Она быстро привела себя в порядок и пошла на кухню, откуда слышалась возня.

Причиной приятного аромата стал Родион, который в фартуке решил напечь блинов. Он чудесно управлялся с готовкой, его умения в кулинарии были настолько высокими, что он не пользовался лопаточкой, чтобы перевернуть блин на сковороде — он подбрасывал готовящийся блин, и тот, прокружившись в воздухе, падал обратно на сковородку другой стороной. Родион так искусно это делал, что Анна засмотрелась.

Родион почувствовал взгляд Анны на себе и обернулся. Анне улыбнулась — её забавлял Родион с милым фартуком на груди.

— Доброе утро, госпожа. Я Вам тут решил блинчики сделать. Будете?

— Конечно буду. Тебе долго осталось?

— Нет, буквально пять минут.

— Хорошо, я пока кофе себе сделаю. Ты будешь?

— Да, если Вам нетрудно. Буду безмерно Вам благодарен.

Анна отправилась делать кофе. Вчера они не успели и поговорить толком — они лишь только поприветствовали друг друга, как Анна прибежала домой после модного дома Терентьевых, после Анна пошла наверх, чтобы вздремнуть хотя бы пару часиков, а после убежала в «Северную рюмочную». Она не успела ему рассказать ни про нынешнее политическое положение дел, ни про Алексея, ни про ту странную незнакомку.

Вскоре завтрак был готов, и Анна с Родионом собрались за столом.

— Анна Борисовна, я по Вам так соскучился, Вы бы знали. И волновался тоже сильно. Надеюсь, в ближайшее время таких поездок без возможности взять меня с собой не наблюдается?

— Пока что нет. Я тоже по тебе соскучилась, мне сильно не хватало твоей компании и поддержки. Сейчас так дела обстоят, что мы вообще никуда не будем ездить, как мне кажется, а наращивать внутреннюю мощь.

— Что Вы узнали в Париже? Мы с Вами так ничего и не обсудили.

Анна отложила приборы и сделала глоток крепкого кофе.

— Грядёт война с Англией и Францией. Как минимум. У них много претензий к Гесцарии: эконмический рост за последнее время, контроль над важными морскими портами, наши владения в Северном Полюсе, Трансгесцарская железнодорожная магистраль, недоступность Колымских хребтов, вмешательства в политику Индии... Сейчас Его Величество хочет вести себя тихо, чтобы не давать повода для начала войны, пока мы не готовы.

Родион дожевал кусочек блина и сглотнул его.

— Какой ужас, Астерий, помилуй... Это будет страшная война.

Анна медленно закивала.

— И Вы будете в первых рядах во всех сражениях.

Анна единожды глубоко кивнула.

— Также мы узнали, что в Гесцарии есть те, кто сотрудничает с Англией и Францией.

— Революционеров нам не хватило в своё время... — сказал тихо Родион. — Надеюсь, Михаил Александрович будет и дальше сохранять тайну вашего визита в Париж и не станет сильно распространяться. Мы уже знаем, что кому-то из маршалов доверять нельзя.

— Верно. Но те, кого мы подозревали раньше, помогали революционерам и варварам, без связей с западом.

— А что мешает им помогать Англии и Франции одновременно с революционерами и варварами? Тем более, это выглядит более разумно. Помогать революционерам и варварам не имеет особой выгоды. Выгодно вымотать Гесцарию перед действительно крупной войной.

Анна взяла приборы обратно в руки, отрезала кусок блина, обмакнула его в сгущёнку и съела.

— Ты прав, Родион... Я тоже так думала, честно говоря. На Гесцарию нападают со всех сторон: с запада Англия и Франция, с востока варвары, и изнутри само государство рушат революционеры.

— И ко всему этому, скорее всего, причастны одни и те же люди.

На несколько секунд повисла тишина, разбавляемая лишь тиканьем часов.

— Ладно, — продолжил Родион, прервав грустную паузу. — Давайте поговорим о чём-то более приятном. До всех ужасов ещё далеко. Вчера Вы вернулись из модного дома Терентьевых с платьем, которое Вам купил Алексей...

— И это то самое «приятное», о чём ты хотел поговорить?

— Вчера мы успели с Вами поговорить пару минут, и Вы обещали мне рассказать всё сегодня.

Родион доел свою порцию блинов, отложил столовые приборы, протёр салфеткой уголки рта, поставил локти на стол и положил на руки голову, готовый внимательно слушать рассказ Анны.

— Что же тебе рассказать... В Париже я почувствовала себя живой. Я не знаю, как это объяснить — на меня нахлынули воспоминания прошлого, я была вдали от Рардбурга и своих обязанностей. Я впервые за долгое время почувствовала прилив настоящих сил и радости, не вызванные адреналином на поле боя. Мне захотелось жить, двигаться дальше, найти и наказать тех, кто виноват в смерти моей семьи, рассказать всему миру всю правду о себе... Сейчас я действительно готова раскрыть свою личность, и теперь я говорю тебе это с полной уверенностью. Я сама жду этой возможности, и если она мне не подвернётся, то я просто объявлю о себе.

Анна заметила, как глаза Родиона начали сверкать. Все двенадцать лет он ждал этих слов от Анны, ждал, когда его госпожа оттает и снова оживёт. От простого монолога Анны краски мира вокруг Родиона стали ярче.

— Анна Борисовна... Астерий... Астерий! Я так рад, что сейчас, кажется, расплачусь. Вы правда так оживились... Мне даже чудится, что всё, что Вы сейчас сказали — игры моего воображения. Можете, пожалуйста, сейчас подтвердить, что Вы только что сказали? И про силы жить, двигаться дальше, раскрытие своей личности?

— Да, Родя, я всё это сказала.

Родион приложил ладони ко рту, чтобы успокоиться. Потребовалось несколько секунд, чтобы он положил руки обратно на стол и кивнул, давая знак Анне, что она может продолжать.

— Ещё в Париже я поняла, что правда люблю Алексея. Я хочу быть с ним. Но это возможно лишь только после того, как он узнает, что Соня — это я. Я приняла окончательное решение, в каком русле хочу развивать наши взаимоотношения, и пути назад у меня нет. Но мне нужно устроить привал, чтобы набраться сил двигаться с ним дальше. Родя, — Анна глубоко вздохнула, — мы... поцеловались...