Детектив. Тайна танцующего призрака в красных пуантах

Часть 2

«ГРЕХ»

Повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием лошади и всхлипываниями кого-то из детей.

— «Грех», — прочитал Ларсон через плечо детектива. — Что это значит? Это какая-то секта?

— Или приговор, — задумчиво произнес Холмс, убирая записку в специальный пакетик. — Это послание. Убийца не просто хотел избавиться от тела. Он хотел что-то сказать. Или кому-то напомнить.

Холмс вернулся к осмотру тела. Его взгляд скользил по шее убитого, по ключицам, скрытым под расстегнутым воротом рубашки. Он заметил легкое покраснение кожи, едва различимую сыпь, идущую от основания шеи вниз.

— Посмотрите на эти пятна, мистер Ларсон. Кожа раздражена. Это не ссадины от борьбы. Это химическая реакция.

Он поднес лупу к шее. Поры были расширены, в них виднелись микроскопические остатки какой-то субстанции, жирной и плотной.

— Крем? Мазь? — прошептал Холмс. — Весьма изобретательно.

— Вы думаете, его отравили? — Ларсон начинал понимать ход мыслей своего нового партнера.

— Несомненно. И способ отравления весьма... деликатный. Яд проник через кожу или был нанесен на слизистую. Это действовало не мгновенно, но неизбежно. Жертва слабела, теряла волю, задыхалась, пока сердце не остановилось. И только потом, чтобы наверняка скрыть следы токсина или пустить следствие по ложному следу — «пьяная драка», «ограбление», — в его бездыханную грудь вонзили нож.

Холмс снял перчатки (которые он надел так незаметно, что Ларсон даже не уловил этот момент) и повернулся к констеблю.

— Это хладнокровное, спланированное убийство. Убийца знал анатомию, имел доступ к редким ядам и обладал достаточным хладнокровием, чтобы поместить тело в гроб к другому покойнику.

— Зачем в гроб? — спросил Ларсон.

— Чтобы тело исчезло навсегда. Гробовщики должны были заколотить крышку и похоронить декана утром. Никто бы не стал проверять. Сын лорда исчез бы без следа, а его семья годами гадала бы, куда он пропал — сбежал с любовницей или уплыл в Америку. Если бы не те незадачливые воры, решившие украсть тело декана для анатомического театра, это преступление осталось бы идеальным.

В глазах Холмса зажегся тот самый холодный огонь, который появлялся только в моменты наивысшего интеллектуального напряжения. Скука исчезла. Туман, холод, голод — все это перестало существовать. Перед ним была тайна. Сложная, многослойная, жестокая тайна.

— Мистер Ларсон, полагаю, это дело будет немного сложнее, чем простая драка с похитителями тел. Вы упоминали, что хотите продвинуться по службе?

Молодой полицейский, все еще глядя на слово «ГРЕХ», сглотнул и кивнул.

— Да, мистер Холмс. Безусловно.

— В таком случае, я предлагаю вам свои услуги в качестве консультанта. Неофициально, разумеется. Слава достанется вам, а мне... — Холмс бросил взгляд на тело молодого аристократа, — мне достанется истина.

Ларсон посмотрел на своего начальника, который был занят тем, что отгонял зевак, затем снова на Холмса. Он знал, что его сосед — человек странный, замкнутый, но в его глазах светился такой острый интеллект, какого Ларсон не встречал ни у одного детектива Скотленд-Ярда.

— Я согласен, — шепнул он. — Что нам делать дальше?

Холмс спрятал записку в специальный пакетик для улик, который тут же вручил Ларсону.

— Для начала, нам нужно выяснить, как сын лорда Эшби оказался в гробу декана сиротского приюта. И почему кто-то счел необходимым проткнуть его сердце уже после смерти, оставив это послание. Но прежде… Обратите внимание на обувь убитого.

Констебль посмотрел на ноги трупа. На нем были изящные лакированные туфли, но подошва...

— Она чистая, — заметил Ларсон.

— Блестяще. На улице грязь и слякоть. Если бы его убили здесь, рядом с приютом, или если бы он шел сюда сам, его обувь была бы покрыта грязью. Но она стерильна. Это значит, что его привезли сюда. Или... принесли. И убили его в месте, где полы натерты воском или устланы коврами.

Холмс повернулся к толпе сирот. Джейк Остин, воспитатель, стоял перед ними как стена, как защитник, его большие руки были сжаты в кулаки. Он смотрел не на полицию, и не на тело. Он смотрел прямо на Холмса. В его взгляде читалась смесь страха и вызова. Такой взгляд встречается у всех сорот воспитанных в приюте. Ведь в этом времени их всех считали будущими преступниками.

— Мистер? — спросил Холмс.

— Джейк Остин,сэр — ответил воспитатель приюда.

— Я заметил что вы здесь одни, хотя прошло столько времени…

— Здесь больше никто не работает. А после смерти декана новый ещё не появились.

— И как давно вы здесь работаете? Знаете ли вы о неприятелях умершего декана? — спросил Холмс.

— Недолго, около двух месяцев. И декан был добрейшим человеком, у него вряд ли были враги. — ответил Джейк, отведя взгляд.

— А до вас тут кто нибудь работал? — продолжал задавать вопросы Холмс.

— Была София! — выкрикнул кто-то из детей.

— Но она уехала, оставив записку и деньги. — продолжил другой ребенок

— София? — переспросил Холмс.

— К сожалению я мало что знаю, она уже как год тут не работает. — неловко улыбнулся Джейк.

— Но она была очень доброй — сказала маленькая девочка.

— Ладно на этом все, вам всем пора спать! — Джейк пытался всех втолкнуть в двери приюта.

— Последний вопрос — продолжил Холмс — Куда уехала София и как она передала записку.

— Декан сказал что она вышла замуж, а записку с деньгами мы получили телеграммой. — вывернувшись из под руки Джейка, сказал самый старший мальчик.

— Благодарю за ответ. — сказал Холмс слегка наклонившись, — а теперь вам действительно пора спать.

Недовольные дети зашли в приют. А Холмс снова посмотрел на мертвеца. Синие губы, расширенные зрачки. Запах горького миндаля? Едва уловимый, почти перекрытый запахом сырой земли и дешевого лака гроба.

— Отравление, — прошептал Холмс едва слышно, только для себя. — Яд, кинжал, записка. Три элемента ритуала. Или мести.