Дети Адама. Явь vs/and Навь

Глава третья. Волкулак

1.

Посидев пару минут в полной прострации, Меркулов почувствовал лютый голод. Ситуация усугублялась тем, что бесогон планировал спать до своей станции и о перекусе не позаботился (чашка кофе и бутерброд в привокзальном ресторане не в счет). Как следствие, в полной мере прочувствовал на себе пословицу "голод не тетка".

Будучи человеком не сколько упрямым, сколько упертым, он решил доказать самому себе, что выше мещанских ценностей.

Покрутившись на сидении, следователь вышел в коридор, пять раз прогулялся туда-сюда. Однако желудок решительно отказывался идти с характером на компромисс.

Меркулов сдался и пошел в вагон-ресторан.

Сел за дальний столик в углу. Заказал ужин и попросил никого к нему не подсаживать. Официантка профессиональным взглядом окинула форму и улыбнулась, показывая, что пожелание товарища милиционера будет выполнено.

В ожидании заказа бесогон откинулся на сидении и, от нечего делать, принялся разглядывать посетителей.

Так как большая часть пассажиров поезда ела там же где спала, то время ужина привлекло в вагон-ресторан публику при деньгах.

За столиком справа два инженера (судя по разговору - командировочных) вполголоса обсуждали крепость местных вин и нравов красавиц.

Перед столиком Меркулова стучал столовыми приборами гастролирующий джаз-банд. Ели они шумно - время от времени вспоминая удачные моменты прошедшего выступления. Когда музыканты особенно увлекались, их соседки через проход выразительно вздыхали. Тогда мужчины прижимали руки к груди, извиняясь, слегка кланялись, и на некоторое время обсуждение затихало. Но стоило им увлечься, ритуал повторялся заново.

За недовольными недотрогами ужинало семейство. Офицер, его супруга и двое детей. Далее начиналась стойка официантки, а напротив владения десертов и вин - по меркуловской стороне - сверкая девственной неприкосновенностью приборов, вызывающе располагался столик с табличкой "Зарезервировано".

Не успел Меркулов мысленно набросать портрет пижона, который заказал вино в ведерке со льдом и огромное блюдо дорогущего в эту пору года молдавского винограда, как в проходе показался Каминский. В окружении привокзальных попутчиц он дошел до столика, с которого расторопная официантка сдернула табличку.

Каминский, улыбаясь сразу всем женщинам вагона-ресторана, устроил своих дам и уселся сам. Позволил спутницам сделать заказ и красивым жестом открыл бутылку вина. Серебряный женский смех зажурчал по вагону.

Меркулов криво усмехнулся.

Взял вилку и нож и аккуратно углубился в принесенный заказ. Он держал осанку и работал приборами так, что если бы Каминский его заметил, то последнему и в голову бы не пришло сказать, что нЕкому бесогону нельзя останавливаться в приличных гостиницах. Меркулов даже мизинец оттопырил - вот как старался!

Однако Каминский в его сторону не смотрел.

Меркулов, обругал себя за ребячество, быстро доел и, оставив стоимость заказа и щедрые (знай наших!) чаевые, ушел в купе. Расстелил постель и усилием воли загнал себя в сон.

И, как часто бывало с ним в командировках, несколько спал, сколько мучился. Не умел Меркулов расслабляться в чужих кроватях.

Вот и в этот раз в три утра традиционно не спалось.

Можно было принять меры, но о спиртном и думать не хотелось. Столько сколько он выпил, ища злополучного француза, хватило бы на три полноценных запоя.

Оставалось курить в тамбуре.

Прислонившись к железной двери, отделяющей перешеек между вагонами от "жилой" части, Меркулов, пуская дым к потолку, разглядывал то пейзаж за окном, то коридор от тамбура до тамбура.

Там и там было одинаково уныло.

Помаявшись, он затушил докуренную впритык к картонному стопору папиросу и собрался было вернуться в вагон.

Какая разница, где считать столбы?

Однако планы пришлось скорректировать - дверь противоположного тамбура открылась.

Меркулов занервничал. Вдруг идет проводница? А он стоит в форменных брюках, майке и в отцовском крестике?!

Раньше Меркулова такие мелочи не смущали, но общение с Каминским давало о себе знать. Сейчас бесогон был бы рад и бархатному халату.

Но волновался Меркулов зря. Вошедшим было не до него. Вместо проводницы в тамбур проскользнула одна из спутниц Каминского. Следом, спиной вперед, появилась вторая. Аккуратно ступая, за руки она вела за собой упыря. Глаза блондина были завязаны женским шелковым шарфом.

Из своего тамбура Меркулову было видно, что всем троим очень весело. Вторая девушка отвела Каминского поближе к двери вагона, в тот же миг первая поцеловала блондина и тут же отступила. Каминский повернулся в ее сторону и стал ловить воздух. Тем временем вторая девушка повторила маневр товарки. Игра в догонялки возобновилась.

Меркулову было ужасно неудобно.

Пока он раздумывал, как бы незаметно пробраться в свой вагон, действие за двумя дверьми набирало обороты.

Стоящая за спиной Каминского взяла блондина за руки, заставив того вытянуть их по швам. Затем девушка прыгнула мужчине на спину, прижав своими ногами его руки к телу. Та что была перед упырем, сделала шаг вперед и толкнула их с подругой к стене вагона. Каминский закусил губу.

Меркулов, красный как самый спелый помидор-рекордсмен, решился - открыл дверь и на полусогнутых сделал пять шагов к своему купе. Та девушка, что находилась перед Каминским, оглянулась. Увидев Меркулова, чарующе улыбнулась бесогону и обернулась к подруге. Одновременно оскалившись, они с двух сторон впились в шею Каминского. На стекло тамбура брызнула кровь.