Дети Адама. Явь vs/and Навь

Глава четвертая. Ведьма. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

1.

Мужчина потянулся к выступающей из общей массы соломинке, выдернул ее и прикусил.

Блаженство!

Мягкое - середина августа - солнце лениво отмахивалось от ветра.

Каминский, лежа на верхушке стога, помогал ему сложенной из газеты треуголкой.

Шел двадцатый день отпуска.

Уже неделю ничто вокруг не менялось.

На лугу паслись коровы, а на небе кудлатые облака.

На огромной куче сена "пропекался" упырь.

Идиллия.

В очередной раз, взбив под собой соломенную "перину", Каминский мысленно вернулся к полоцким событиям.

Доставленного в контору волкулка привели в чувство, допросили и признали вменяемым. По настоянию полковника Роднина, убийце стерли память и, на основании отредактированного для непосвященных людей дела (Каминский лично проследил, что бы ничего выходящего за нормальное восприятие жизни не осталось на бумаге), Мяхер-Краснович бы признан виновным в смерти шести человек и приговорен к расстрелу. Капитан Пацук получил восемнадцать лет колонии строго режима. Будь на то воля Каминского, его бы ждала та же участь, что и бывшего оборотня, но как всегда столкнулись интересы контор. Упыря утешало одно - статья, по которой Пацук отправлялся на этап, не располагала к сносному отбыванию срока. Сколько "голов" потерял местный партийный аппарат, Каминского не интересовало вовсе. Как говориться "да воздастся каждому по делам его".

Решить судьбу волкулка оказалось половиной дела. Куда сложнее было вернуть Меркулову прежний вид. Рассоединить амулет на составные не получалось - шнур, монета и нож накрепко перепутались между собой.

Не помогали ни прыжки через артефакт, ни питье из лужи в форме отпечатка мужской ноги, ни вычесывание толстых и наглых блох деревянным расписным гребнем.

Попытка обернуть бесогона сизым голубем, а потом уж добрым молодцем, закончилась полным провалом. Огромный оборотень обзавелся куцыми крыльями и, "порхая" под потолком, грозно обещал метить налету все углы, если его не расколдуют ("мать-вас-всех-раз-так").

Полковник Роднин, признав поражение, вызвал последнего Налимова.

И вот тут Каминский понял, почему третий близнец всего лишь "присоединяется" к братьям.

Ждан Налимов шел с закрытыми глазами, тяжелые ресницы ложились на подглазницы пышным веером, а вокруг него колыхалась первородная Навь.

Выслушав приказ и оценив обстановку, призванный близнец всем корпусом развернулся к сжимающему полоцкий амулет упырю. Губы пришедшего приоткрылись, и он чуть слышно шепнул-выдохнул: «Положи". Трясущимися руками Каминский пристроил артефакт на угол стола. Ждан Налимов присел на корточки и под крик начальства "Только не сломай!" пальцами приподнял веки. Узлы кожаного шнура затрещали, а потом словно нехотя распутались. Монета со звоном упала со стола.

Раздался грохот - вернувший родное тело Меркулов обрушился на книжный шкаф, за которым пряталось начальство с сопровождением.

Младший Налимов сомкнул веки.

- Отличная работа, товарищ лейтенант! - Жизнерадостно прокричал придавленный казенным имуществом и вновь обретенным сотрудником полковник Роднин.

- Служу Советскому Союзу. - Прошелестел Ждан Налимов и всосался в Навь.

В комнате стало легче дышать.

- В отпуск хочу. - Оповестил из обломков меркуловский баритон. - На два месяца.

- Не положено! - Взыграло в начальстве ретивое. - Месяц. Не больше!

- Тогда с ним. - Флегматично поставил свое условие Меркулов. Указательный палец бесогона безошибочно нашел все еще подрагивающего от нервного напряжения упыря.

Начальство опасно побагровело.

- Три недели - минус дорога - и я согласен. - Влез Каминский.

На следующий день Меркулов с Любочкой и наскоро представленный ей Каминский смущенно улыбались друг другу в просторном купе поезда "Москва-Минск". Ехать предстояло шестнадцать часов, так что времени на более плотное знакомство с меркуловской "половиной" у Каминского было с избытком. В Москве сдружившаяся тройка пересела на северную ветку до Ярославля, а оттуда, уже закадычными друзьями, приехала на возке в село Вятинское - на родину Меркулова.

Воображение Каминского рисовало неприветливое место с кривенькими домишками и угрюмо скитающимся от столба к столбу населением. Как еще объяснить некоторые особенности характера Меркулова?

Однако увиденная картина выбила его из колеи. Малая родина бесогона пестрела улыбками жителей, забивала красками нарядных, словно барышни на первом балу, домами с резными наличниками и как-будто вылепленными из сахара балкончиками. Откуда-то лилась музыка, приветливо лузгали семечки нарядные старушки на лавочках. Даже местные кабыздохи, хоть и облаивали приезжих, но делали это с ленцой, не забывая вилять пушистыми хвостами.

Увиденная картина поставила перед Каминским новую загадку. Как во всем этом великолепии сформировалась такая личность как Меркулов?!

Тем временем бесогон спрыгнул с возка, снял смеющуюся Любочку и выдернул из соломы два чемодана. Каминский понял - путешествие закончено. Он повторил маневр Меркулова (без "выдергивания" Любочки) и, попрощавшись с возницей легким поклоном, пошел следом за бесогоном и его женой. Меркулов свернул в маленький проулочек, перевел друзей через небольшой шаткий мостик (Любочку перенес, а Каминский справился сам) и вся тройка оказалась на длинной улице.

Каминскому стало легче дышать. Дома такие же узорчатые и ярко окрашенные, но листвы было в разы больше. Зелень разбавляла и затеняла прущую через край жизнь и упырю, как любому навью, было уютнее.