Дети Адама. Явь vs/and Навь

Глава шестая. Вдовий змей.

1.

Под стук колес Меркулову спалось тревожно. Может дело было в общем ощущении тяжести, что не отпускало бесогона на протяжении всего отпуска, а может в затаенной грусти в глазах Каминского, которую он не умело прятал за не сползающей с лица улыбкой.

Меркулов повернулся на бок.

Лезть в душу к Каминскому он не собирался. Упырь мальчик большой, если захочет поделиться наболевшим - сам расскажет.

Бесогон, полюбовавшись на свисающую с верхней полки пятку приятеля, встал и, стараясь не разбудить, переместил ногу Каминского на его "лежбище".

Упырь забормотал нечто вроде "дзякуй, пани ведьма". Меркулов вытянул шею - проверил, не засунул ли Каминский за подвесную полочку - решетку очередную даму сердца. Умом бесогон понимал, что это предположение абсурдно, но зная Каминского, мужчина был готов узреть в прибитой к стене купе "авоське" миниатюрную нечисть женского пола.

Не отыскав ничего очерняющего честное имя Каминского, Меркулов вернулся на свое место.

Устроился, поджав длинные ноги (не рассчитаны спальные места на людей ростом метр девяносто семь), пять минут любовался спящей напротив женой и, наконец, погрузился в сон.

И снова маленький Меркулов веселился один. Важно гоготал и улюлюкал. Люлька перевернулась и мужчина приготовился "поздороваться" с полом, но в избу шмыгнула старуха. Все та же, что и в недавнем сне, но на этот раз она была нарядная - прибранная в новое платье с вышивкой. Особенно Меркулову впились в сознание синие бусы в три ряда. Поймав бесогона на лету, старуха пробормотала:

- Бубочка моя, Костенька.

"Бубочка-Костенька" не ответил. Был занят выгрызанием бус.

Старуха погладила его по смоляным вихрам и позвала:

- Санечка!

- Да, бабушка. – Оказывается, сестра все это время была рядом.

Маленький Меркулов протянул ручки. Александра, в один миг ставшая взрослой, потянулась в ответ.

- Э, нет, Костенька, - Не выпуская Меркулова, произнесла старуха, - Александре теперь не тебя держать надобно. Ты уже большой мальчик. Пора на ноги становиться.

Меркулов хотел возразить, что он еще совсем голозадый малец, но с удивлением обнаружил, что стоит на своих ногах и привычно возвышается над сестрой на добрых "полметра".

- Вы уж простите меня, детки, дуру старую. - Старуха сухонькой ладошкой погладила по локтю Меркулова, а потом по плечу - Александру. - Кто ж знал, что так обернется. Ты, Санечка, ласковее будь, а ты, Костя, терпимее. Бывает, наворотят люди или нелюди в жизни, а как разгрести не знают.

- Степанида! - Раздалось с улицы. - Хватит внукам головы дурить. Увидишься еще!

- Не мешай, Савелий! - Огрызнулась старуха.

- Ну как знаешь. - Ответил невидимый Меркулову дед. - Тогда я без тебя к белочкам пойду.

- К белочками? Ладно, детки, пора мне. - Старуха, нежно улыбаясь, на глазах растаяла.

Бесогон переглянулся с Александрой, пол покачнулся и треснул по упрямому лбу.

Меркулов проснулся.

Светало.

В купе ничего не изменилось. Любочка тихо посапывала на своем месте, нога Каминского свисала над лицом.

Меркулов встал, достал сигареты и вышел в тамбур - считать столбы.

Утренний Минск встретил дождем. Не тем, что заставляет, прячась в воротник, искать укрытие. И не тем, что вырывает из рук зонты, устраивая чехарду себе на радость. Это был легкий, чуть заметный дождик-улыбка соскучившегося города.

Меркулов и Любочка попрощались с Каминским на вокзале. Упырю хотелось растянуть ощущение единства, семьи. Но он четко чувствовал грань, когда его общество из приятного становилось назойливым. Поэтому приподняв шляпу, Каминский запрыгнул в автобус и покатил в сторону родной конторы.

Поздоровавшись с дежурным, упырь резво взбежал по ступенькам. Прошел в кабинет номер тринадцать. Поставил на стул чемодан, распахнул тяжелые бархатные шторы.

Под окнами просыпалась жизнь. Из автобуса на тротуар хлынул поток машинисток из соседнего бюро. Отбивая каблучками летний мотив, девушки спешили на рабочие места. Следующими улицы заполнили солидные мужчины - руководители все того же бюро. Через час их следы смел с тротуара старый дворник, что бы пустить в уютный сквер новую волну минчан - мам с колясками.

Каминский потянулся. Тряхнул головой, отгоняя усталость, и, прихватив оставленный чемодан, пошел к двери в лабораторию. За ненадобностью он использовал помещение в качестве жилья.

Мужчина поставил чемодан в угол, потом плотно запер за собой дверь. Вытащил из шкафа матрац и, не раздеваясь, упал на "кровать". Баня на соседней улице откроется к обеду. Так что у него было время, как следует выспаться в тишине и покое.

Однако отдыха не получилось. В замочной скважине провернулся ключ и в дверном проеме "нарисовался" Меркулов.

- Не понял. - Бесогон взъерошил короткие волосы. - Ты что здесь делаешь, Казик?

- В данную минуту или вообще? - Каминский лениво открыл правый глаз. - Когда ты научишься стучаться, прежде чем войти, Кастусь?

- Ты не ответил на вопрос. - Надулся в очередной раз, уличенный в отсутствии воспитания Меркулов.

- Как и ты. - Каминский тяжело сел на матраце и развел руки в стороны. - Я здесь живу.

- Почему? - На самом деле Меркулов смутился, но годы, приучившие его маскировать тонкость натуры, давно вбили в голову "что лучшая защита - нападение".

- Потому что. - Буркнул Каминский. - Будь ласкав, закрой за собой дверь. Я стесняюсь.

Меркулов послушался. Пять минут он разглядывал "преграду", потом круто развернулся на каблуках и пошел штурмовать кабинет полковника Родина.