Дети Алайи. Баллада об отречении

Глава II. О юном короле

Бутоны белой гортензии, возложенные жителями Эльтара, почтившими память внезапно ушедшего монарха Эверарда II, скорбно устилали ступени, ведущие к кованым решетчатым воротам каменного склепа. Напротив, вдыхая морозный воздух в надежде разогнать окутавший голову туман, стоял высокий молодой виргалус. Черные волосы, касаясь плеч вьющимися кончиками, колыхались на слабом ветру, обнажая выразительные скулы и острый подбородок. Недавно пробившиеся над тонкими губами усики придавали лицу феминные черты. Отчаяние предательски наполняло темно-карие узкие глаза, прикрытые широкими бровями. Сжав длинными худыми пальцами поводья лошади, покорно застывшей позади, он смотрел в небо, затянутое беспросветной серой пеленой. Юноша надеялся, что вот-вот раскатисто ударит гром, хлынет дождь, и, заструившись по бледному лицу, спрячет подступающие слезы.

– Исаак! – воскликнул, нарушив тишину, хриплый голос.

Опираясь на длинный шест, по брусчатой дороге к усыпальнице приближался высокий лысый старик, облаченный в пурпурное платье до пят. Завязанный сбоку в узел широкий белый пояс, несколько раз обкрученный чуть ниже груди, подчёркивал стать виргалуса. Позади извивались в воздухе кисточки из бахромы, венчавшие благородно свисающие концы пояса. На безымянном пальце левой руки сверкало большое витое золотое кольцо с красным рубином внушительных размеров. На камне отчетливо виднелся вырезанный одной линией орнамент в виде глаза, служивший клятвой верности высшей богине Алайе. Перстень веками передавался между Верховными жрецами, символизируя переход духовной власти.

– Ты должен быть не здесь! - с укоризной сказал старец. - Твоя мать обороняется в одиночку, пока ты жалеешь себя.

Игнорируя упреки, парень не сводил взгляд с глади полумрака. Лишь еле уловимый скрип кожаного повода, вдруг сжатого в кулаке сильнее обычного, мог выдать внутреннюю тревогу.

– Исаак, вечно бежать не получится. Прекрати вести себя как капризный ребенок!

– Я не ребенок! - огрызнулся юноша.

– Хочешь, чтобы считали иначе? Значит поступай, как подобает королю!

– Никто не спросил меня, хочу ли я быть им! – возразил Исаак. – Это не мой выбор!

– Это твой долг!

Пытаясь скрыть взявшие верх слезы, парень вскочил на лошадь, но жрец ловко сбросил юного всадника на землю, ударив животное шестом так сильно, что оно встало на дыбы. Болезненное ржание эхом разнеслось между могучих стволов густой рощи, обнявшей город по всей его северной границе.

– Хватит бегать! – сурово повторил старик. – Можешь спрятаться ото всех, но не от себя.

Ансгар (так звали виргалуса, властно стоящего над Исааком) принял его на воспитание совсем ребенком. Пока король обучал старшего сына Авраама военному ремеслу, младший постигал мир под опекой жреца. Исаак, хоть и отрицал это, завидовал брату, наблюдая, как тот фехтует на мечах, или упражняется в верховой езде вместе с отцом. Поначалу он пытался привлечь внимание короля и втайне от Ансгара сам старался обуздать в руках железное орудие (в чем, стоит сказать, неплохо преуспел), но, осознав безразличие отца, лишь изредка спускал пар наедине с мечом. Мальчишкой он часто устраивал вылазки на королевское пастбище вместе с сыном придворного конюха, потому мастерски держался на коне. Вечно разбитые локти и колени, бесконечные ссадины и царапины, должно быть, стоили того.

Когда Исаак перерос подобные шалости и, что немаловажно, окончательно отдалился от семьи, отринув даже мысль о расположении отца, жрец наставил его на путь духовной жизни. Нет, Ансгар вовсе не желал воспитать набожного фанатика или будущего паладина, он деликатно приоткрывал тайны, хранимые слугами Алайи, желая зародить в душе воспитанника искреннюю тягу к самопознанию через веру. Исаак, хоть и не особо проникся религиозными практиками, оценивал их как возможность осмысления мира с другой его стороны и шанс отдать дань уважения наставнику.

Однажды они даже совершили паломничество в земли Верхнего подгорья. Там Исаак впервые увидел смерть. Конечно, война шла уже долгие десятилетия и стала обыденностью для жителей королевства, но одно дело знать, что она есть где-то далеко от тебя, а другое - увидеть воочию. Как бы ни старался Ансгар найти безопасный маршрут, бой, по обыкновению, нагрянул внезапно. Та жестокость, с которой сражались воины, вонзая друг в друга холодные штыки, снося головы с вражеских плеч, по сей день свербит в голове кошмарами, а истошные крики звенят в ушах юноши. В ту ночь, затаившись в холодном овраге, он смотрел в ночное небо, отражавшее огонь багряным заревом. Тогда юный виргалус впервые испытал раздирающую душу ненависть к отцу и брату, для которых победа, несмотря ни на что, стала смыслом жизни.

Теперь, когда Авраам погиб, а короля за считанные дни сгубила хворь, эта ноша свалилась на его плечи. Он не скорбел, он клял судьбу. А испещренное морщинами лицо зеленоглазого старца, всегда относившегося к нему с отеческой заботой, человека, который должен был стать поддержкой, сейчас казалось молодому монарху совершенно чужим. Горечь всепоглощающей обиды захлестнула юношу, а слезы невольно покатились по щекам. Он зарыдал.

– Я верил, – вымолвил Исаак, – безоговорочно верил в то, чему ты учил меня. Ты презирал моего отца, презирал моего брата, и я презирал их вместе с тобой. Ты осуждал их, и я осуждал… Ты убедил меня в том, что мира можно достичь без крови, без напрасных жертв, что всегда, всегда можно договориться, что добродетель – верный путь. А теперь хочешь, чтобы я поступил так, как поступили бы они? – Исаак судорожно устремил тонкую кисть в сторону склепа.