Дети Алайи. Баллада об отречении

Глава III. О бараньей ноге, изумительно приготовленной

– Жрать охота, – канючил взрослый вилгарус.

Остальные молчали. Вокруг костра, горящего из последних сил, их было трое. Языки пламени мерцали, сопротивляясь лютому морозу, обжигавшему кожу сильнее любого огня. А во все стороны простирались бескрайние небеса, блаженно соседствующие с безмятежными горными пиками, укутанными мудрой снежной сединой. Ветер властно гудел между скалами, искусно обтесывая их.

Взобравшись так высоко, рискуя жизнью на каждом шагу, группа разведчиков раскинула лагерь на подвернувшейся кстати небольшой каменной ступени. Пристанище развернулось чуть ниже устремлённой к звёздам вершины. Неизвестно, бывал ли здесь кто-нибудь до этих везунчиков, но если и бывал, то либо не вернулся, либо был созданием крайне неприятным, раз никому не поведал, как прекрасно изумрудными переливами царственная луна отражается на здешней ледяной корке.

– Сейчас бы жареной картошечки с лучком, – не умолкал мужчина, – и вот такую, – он развел ладони, – нет! Вот такую, – развел шире, – баранью ногу. Моя жена изумительно готовит баранью ногу!

Вмиг миллионы крохотных льдинок, бисером рассыпанных кругом, подорвались, в танце закружились над лагерем, чмокнули виргалусов в лица так неприятно, что тем пришлось зажмуриться, и, погасив огонь, унеслись куда-то в ночь. Второй разведчик, до этого невозмутимо гревший ладони, бросился на колени перед кострищем и высунул подбородок из-под мехового ворота, приступив торопливо раздувать тлеющие поленья.

– И хлеба, – не обращая ни на что внимания, продолжал первый, – горячего, свежего, душистого, с хрустящей корочкой. Так вот разломить его, обмакнуть в подтопленный бараний жирок и – в рот.

Робкий огонек подхватил плахи. Второй разведчик облегченно отклонился назад и выдохнул перед собой облачко морозного тумана.

– Ты когда-нибудь заткнешься? – устало спросил он.

– Когда говорю о еде, голод будто отступает.

– Да пожри ты уже! – вступил третий.

– Нет! – отрезал второй. – Припасов в обрез, а сколько нам здесь куковать, одной Алайе известно.

– Тогда он не замолчит, - разочаровался третий, встав с хорошо насиженного места. – Поищу, что подкинуть в костёр.

– Аккуратно! – скомандовал второй, судя по всему, возглавляющий отряд.

Тот кивнул. Второй, вернувшись на прежнее место, закопался лицом обратно в меха и развернул ладони к огню. Повисшую ненадолго тишину изредка разрезал треск поленьев, и хруст снега из-под ног виргалуса напрасно рыскавшего неподалёку в поисках хвороста.

– Вы просто не представляете, какой это вкус! – не унимался первый. – У нее мясо тает во рту. Я сколько раз сам ни пытался, а все равно не так сочно. Вот вернёмся в Эльтар...

– Я не оттуда! – осек его командир.

– Вот вернёмся, - выпукло повторил разведчик, - приедешь погостить ко мне в Эльтар и попробуешь эту баранью ногу. Жена изумительно ее готовит!

Второй промолчал. Насупившись, как воробей, то ли от усталости, то ли от озноба, то ли от недовольства надоедливым напарником, виргалус вглядывался в глубину пылающей огнями бездны и находил те же звёзды, что светили над ним, возвращавшимся с охоты на кабана в лесных угодьях неподалёку от Тихой реки. Мохнатая туша билась о брусья, когда телега подпрыгивала на колдобинах, а у деревянной калитки небольшого, уютного домика (каких в той деревушке было много) его всегда ждал кувшин холодного белого сухарного кваса в руках матери. Он знал, что теперь нет ни дома, ни его старушки, и лишь тот терпкий вкус, до сих пор вяжущий язык, напоминает ему о том, за что он сражается.

– У самого–то жена есть? – голос первого вернул командира в реальность.

– Нет, – кратко ответил он.

– Моя двойняшек родила. Я, главное, надеялся, что мальчик, а тут раз - две девочки. Но я и так рад. Обе на мать похожи - красавицы. Вот приедешь к нам на баранью ногу – убедишься! – виргалус засмеялся и, потянувшись, похлопал соратника по плечу.

Кубарем покатившись вперёд, командир спиной влетел в валун, преградивший ему путь. Нечеловеческий рев, раздавшийся позади, затушил костёр и мощным потоком сбил их с мест. Голова была налита свинцом, а в ушах звенело. Сквозь затуманенные глаза виргалус рассмотрел первого разведчика, барахтающегося в снегу после падения, и надвигающийся на них темный силуэт немыслимых размеров. Командир облегченно выдохнул, нащупав под длинным плащом крепко привязанный к кожаному поясу цилиндрический футляр из латуни с вырезанным на нем символом Алайи (орнамент в виде глаза, проведённого одной линией).

– Сдохни, тварь! – послышалось со стороны, откуда, охваченный неистовой яростью, с длинным стальным мечом в руках бежал третий разведчик. Оттолкнувшись изо всех сил от полого поднимающейся вверх скалы, он подпрыгнул и, глубоко вогнав острие под ключицу, пронзил толстокожее существо.

Взревев от боли, оно громоздко шаталось из стороны в сторону, пытаясь сбросить виргалуса, который, крепко держась за рукоять оружия, болтался в воздухе. Наблюдавшие со стороны воины поднялись с земли, обнажили мечи и, переглянувшись, ринулись с разных стороны, надеясь окружить врага.

Подбегая, командир думал о том, что подобное создание он однажды встречал на берегу Тихой реки. То был - йони - большой и безобразный на вид пузатый великан с гладкой толстой кожей, обсыпанной бородавками. Непомерно сильные, но глупые и боязливые существа известны народу Дамлэда как мерзкие пакостники, ворующие скот. Чаще они странствуют поодиночке, но иногда сбиваются в пары. Для вилгарусов йони никогда не представляли опасности, потому как не питались ими, а обитали только у водоемов, да и там встречались нечасто. А если и встречались, то сразу пугливо давали деру.