Дети богов 1. Город мёртвых

Глава 1. Странное письмо

Весна 1851 года в Шаматре выдалась немилосердно жаркой. И это утро не стало исключением. Над улицами Гамелота дрожало знойное марево, превращая немногочисленных прохожих в жутких страхолюдин. Длиннющие руки гротескных фигур едва не доставали до брусчатки. Серый плащ бритого наголо детины, со шрамом на левой щеке, как сложенные кожистые крылья упыря из ночных кошмаров. Прогромыхавшая телега походила на колесницу какого-то древнего бога смерти. Иначе и быть не могло! Груз из сучковатых поленьев и досок напоминал фрагменты обнажённых тел, а укутанный облачком табачного дыма возница казался сгорбившейся горгульей, чья мерзкая рожа таращилась из кисельного тумана.

Дородная дама в бежевом крепдешиновом платье презрительно зыркнула на телегу, пухлая ручка колыхнула веером, по каменке зацокали металлические набойки каблуков. Вслед за сеньорой засеменили двое плечистых телохранителей. Зубчатые гребни на их шлемах и зелёные чешуйчатые доспехи обращали вояк в двуногих ящеров.

Колоритная троица быстро скрылась в тени узкого проулка, а нещадное солнце раскалённым оком циклопа продолжало калить город. Оно словно выжило из ума, наверное, думало, что кирпичам зданий нужен дополнительный обжиг. Окружавшая двухэтажный особняк витиеватая оградка и та, казалось, раскалилась - прямо-таки вернулась в кузню. И даже растущие вблизи дома, солнцелюбивые, оранжевые георгины не радовались рассвету. Что уж и говорить о подстриженных шарами кустах?

Золотистый луч пробежал по черепице, рядам красного и белого кирпича. Зашторенное окно - не преграда. Лучик нашёл лазейку, и солнечный зайчик прыгнул на бордовый половик.

Просторная спальня дивит интерьером. Натёртые воском чёрные панели обшивают стены. На ряде пузатых тумбочек стоят мраморные статуэтки обнажённых женщин. Трюмо сплошь окантовано золотистой дубовой листвой, а в его зеркале поблёскивает отражение хрустальной люстры. По дверцам высокого платяного шкафа змеятся угловатые узоры. Обшитое бордовым бархатом, приземистое кресло резными ножками упёрлось в дощатый пол. Рядом высится круглый дубовый столик, столешница обрисована светлыми ромбами.

И всё же главная достопримечательность комнаты - широченная кровать с бордовым балдахином. С лакированных столбиков поглядывают аккуратно вырезанные, плутоватые физиономии гномов в колпаках. Ажурные края балдахина искрятся золотыми стежками. Ещё больше золота на бордовом одеяле - огромный кленовый лист так и слепит.

Внезапно он шевельнулся, взбух.

Застонало.

И одеяло слетело на пол.

Купец Томас Радо не любил просыпаться. Лучше уж ещё часок понежиться на перине, чем сесть за стол и щёлкать деревянными костяшками счётов. Снова и снова. Опять и опять... В последнее время так просто не поторгуешь. Окаянные гномы чересчур обнаглели, дерут семидесяти-процентный налог! И как эти коротышки умудрились завладеть Полуденным Трактом? Вцепились в него как клещи и сидят уже без малого тысячу лет! Вот уж беда.

Бурча проклятия, Томас опустил обросшие рыжеватым пухом, голые ноги в бордовые тапочки.

Упитанному купцу на вид лет сорок пять. Внешность не ахти: крупный нос, двойной подбородок, тёмные усики. Разве что в карих глазах заметна живость.

Ногти с аккуратным маникюром поскребли кудрявившуюся тёмными волосами грудь, осторожно пригладили растрепавшиеся за ночь густые смоляные пряди.

После заразного зевка Томас поднялся - ростом немного не дотягивал до шести футов - и сделал круговое движение руками. Впрочем, спешно сел. Неужели тут до зарядки, если изнеженная кожа ничего кроме лавандового мыла не знает, а шёлковое бордовое исподнее с золотыми кленовыми листьями, поди, в самом Саакасуме шили под заказ. Да простому селянину ради такого нижнего белья надо полгода спину горбатить.

- Фарид! - позвал купец раздражённо. - Фарид! Бес окаянный, ты где там лазишь?!

Лазил он недалеко, ведь и минуты не прошло, как отворилась дверь. И в спальню шмыгнул юнец лет тринадцати. Смуглый цвет кожи выдавал в нём выходца из солнечного Саакасума. Из-под копны волос воронова крыла поблёскивали тёмные глазищи. Облачался в узкие коричневые штаны и белую сатиновую рубаху с малахитовыми запонками.

- Чего вылупился, босяк?! - ревел хозяин. - Не видишь что ли, проснулся я?!

- Сейчас, - опомнился слуга и метнулся к шкафу. Порывшись среди множества висевших одеяний, схватил тремпель с бордовым халатом. - Вот...

- У-у-у! - на зависть волку взвыл Томас. Звучная затрещина стала наградой юнцу за работу. - Сколько раз можно учить?! Идиот! Сгинуть тебе в Чёрных Пустошах! Не в том порядке подаёшь! Зачем мне сейчас халат? - Но всё-таки вырвал тремпель из трясущихся рук и положил его на кровать. - И за что я тебе, дуралею, жалованье плачу?

- Вспо-омнил, - заскулил Фарид жалобно. Ладошка продолжала потирать раскрасневшуюся щёку. - Вспомнил я.

- Живо!

Слуга подбежал к тумбочке и достал инкрустированную бирюзой и поделочной костью шкатулку.

- Вот это оно, - похвалил Томас и сцапал протянутую шкатулку. - Сперва украшения, а потом одежда.

Под крышкой сверкали гранями перстни с красными рубинами, зелёными изумрудами, синими сапфирами, голубыми аквамаринами и жёлтыми топазами.

- Сегодня этот, - купец надел на указательный палец правой руки перстень с рубином. Полюбовавшись, подытожил: - Мало. - Перстень с изумрудом оседлал мизинец левой руки. - Вот, совсем другое дело.