Дети измерений

Сладкое предчувствие свободы

Тусклый свет люминесцентной лампы судорожно мигал, выхватывая из полумрака сырость бетонных стен. Воздух в камере был густым и спертым, пропитанным едким запахом озона, затхлой влаги и дешёвого хлора.
Полина трясла Сендра за воротник его свободного темно-серо-синего свитера, уже давно потерявшего вид и покрытого пятнами неизвестного происхождения. Пальцы ее левой руки побелели от напряжения, а правая — почти полностью состоящая из густой, пульсирующей черной субстанции — мертвой хваткой впивалась в его плечо.
— Эй! Открой глаза! Сендр, ради всего святого, проснись! — ее шепот срывался на всхлип.
Сендр медленно приоткрыл веки. Взгляд был мутным, неспособным сфокусироваться, но постепенно перед ним проступило знакомое лицо. Прямая челка обрамляла ее бледные черты, а из густых коричневых волос, заплетенных в тугую косу с единственной яркой деталью — желтой резинкой, торчали черные, слегка потертые рожки.
Три зеленых щупальца на его спине нервно подёргивались, словно живые, супер чувствительные нервные окончания, считывающие опасность. Он тяжело сглотнул, пытаясь увлажнить пересохшее горло, и встретился с ней взглядом. Ее карий правый глаз и неестественно красный левый, с черным белком, на фоне которого особенно выделялась маленькая родинка, смотрели с немым отчаянием, опухшие от бессонных ночей.
Полина вгляделась в его лицо, и сердце сжалось от боли. Короткие коричневые волосы спутались, а на бледной коже, покрытой россыпью зелёных веснушек, залегли глубокие тени усталости. На лбу, чуть выше виска, небрежно держалась заколка с зеленым листком — единственная деталь, напоминающая о прежней жизни. Два тонких шрама пересекали кожу у правого глаза, а еще один, свежий и красный, белел на подбородке. Его темно-зеленые глаза, обычно такие живые, сейчас были тусклыми и затравленными.
— Что?.. Перестань, я уже в сознании, — прохрипел он, с трудом выговаривая слова.
Он поморщился, пытаясь сесть, и схватился левой рукой за висок. Щупальца инстинктивно метнулись вперед, обвивая его талию и помогая удержать шаткое равновесие. На его левой руке, выступающей из-под растянутого рукава свитера, виднелись старые шрамы — тонкие, параллельные линии, покрытые свежими синяками от чужих хваток.
— Что случилось? Почему я здесь?
— Откуда мне знать?! — Полина в ужасе всплеснула руками. Ее свободная светло-голубая футболка и темно-синие шорты казались нелепо повседневными в этом бетонном аду, а на бледной шее, поверх ворота, тяжелым удавом сидел черный электроошейник, искрящий при каждом резком движении. Рядом с ним на цепочке покачивалась странная подвеска, где вместо украшения был надежно запаян зеленый лист.
В ее голосе прорезалась горькая, застарелая обида:
— Ты опять это сделал. Ты опять пытался сбежать.
Она нервно шагнула назад, и тусклый свет выхватил ее ноги: шорты открывали кожу, покрытую поднимающимися вверх черными пятнами той же зловещей субстанции, что и ее правая рука.
Сендр нахмурился, пытаясь нащупать воспоминания в липком тумане сознания. Он опустил взгляд на себя. Темные шорты были порваны, серые носки в грязи и крови, а на ногах синели свежие гематомы. Свитер, когда-то удобный и теплый, теперь висел лохмотьями, особенно в районе правого плеча.
— Я помню... я бежал. Вот он, выход, я точно вырвался на свет. Но что произошло? Почему я очнулся здесь, а не на свободе?
— Откуда мне знать?! — Полина снова всплеснула руками, и в ее отчаянии наконец прорвалась истерика. — Меня там не было! Я слышала только крики!
Сендр отвернулся. Его взгляд блуждал по шершавой бетонной стене, но видел он не ее. В голове вспыхнул обрывок образа: он проходит мимо главной комнаты Доктора Ш., а оттуда, из приоткрытой двери, бьет холодное, пульсирующее свечение. Камень измерений. Новый объект в лаборатории.
— Хм... Кажется, я нашел новый способ... — пробормотал он задумчиво, почти шепотом.
Звонкая, хлесткая пощечина заставила его голову дернуться.
— НЕТ! Хватит! — закричала Полина. — Ты совсем обезумел?! Ты не помнишь прошлый раз?! Посмотри на себя! Посмотри на свою правую руку! Вернее, на то, что от неё осталось!
Сендр застыл. Медленно, словно боясь подтвердить страшную догадку, он опустил взгляд. Правый рукав свитера был жутко порван, а края ткани опалены, слиплись от крови и копоти. Правой руки ниже локтя не было. На ее месте зияла лишь бледная, неровная культя, перевязанная грязным бинтом.
Воспоминания нахлынули лавиной:
Ослепительный, режущий глаза синий свет. Оглушительный треск, будто рвется сама ткань реальности. Металлическое кольцо, вырвавшееся из артефакта, расширилось с нечеловеческой скоростью. Невыносимый жар, прожигающий плоть до кости. И затем – звенящая тишина, тошнотворный запах палёной плоти и его собственный крик, тонущий в стерильном эхе лаборатории.
Сендр резко вдохнул, возвращаясь в реальность. Его лицо стало мертвенно-бледным, но в глубине темно-зеленых глаз загорелся упрямый, холодный огонь.
В этот момент тяжелый металлический лязг прервал тишину коридора. Динамик над дверью затрещал, выплёвывая механический, бездушный звук:
— Объекты 6 и 7. На процедуры. Живо.
Полина в ужасе посмотрела на него. Сендр молча поднялся на ноги, поправляя свитер, который болтался на его худой подростковой фигуре. Он не смотрел на нее, но его левая рука — покрытая шрамами и синяками, но все еще сильная — на долю секунды накрыла ее черные, словно обугленные пальцы правой руки, крепко и многозначительно сжав их.
— В этот раз я заберу нас отсюда, — тихо произнес он только для нее.
До конца дня, сквозь боль унижений и леденящий холод медицинских инструментов, он молча взвешивал каждый риск. Фантомная боль в отсутствующей руке пульсировала в такт сердцу, но решение уже было принято. Он пойдет до конца.
...
Гул мощных генераторов вибрировал в бетонных стенах, отдаваясь в зубах. Сендр шел, согнувшись и прижимая левую руку к животу. Его лицо было искажено гримасой боли, веснушки на бледной коже казались еще бледнее. За дверью шагал охранник, скучающе жующий жвачку и лениво постукивающий тяжелой дубинкой по бедру.
— В туалет... Срочно. Я не могу... — простонал Сендр, спотыкаясь.
Охранник поморщился от отвращения:
— Быстрее, урод. У меня перерыв через минуту.
Брезгливо отперев тяжелую дверь тесного, грязного санузла, охранник остался стоять в дверном проёме, повернувшись к Сендру спиной и доставая телефон.
Как только дверь с лязгом закрылась, выражение боли на лице Сендра мгновенно исчезло, сменившись ледяной, хищной концентрацией. Одно из щупалец молниеносно метнулось вперед, проскользнув через отверстия в вентиляционной решетке внизу двери и обвив шею охранника. Тот даже не успел вскрикнуть – раздался короткий, глухой хруст, и тело бессильно сползло на кафельный пол.
Сендр вытащил из-за пояса самодельный штырь из заточенной проволоки. Его левая рука и щупальца работали в идеальной, отточенной синхронии, за секунды отвинчивая крепежи решетки вентиляции.
«Типичные вентиляционные шахты, — пронеслось в его голове с горькой, кривой усмешкой. — Прямо как в дешевых фильмах. Только пахнет здесь не приключениями, а ржавчиной и плесенью».
Он протиснулся в узкий, темный проем. Металл безжалостно царапал кожу, едкая пыль забивала дыхательные пути, заставляя сдерживать кашель. Он полз на ощупь, ориентируясь по схемам, которые выучил наизусть горьким опытом.
Сняв внутреннюю решетку, Сендр бесшумно спрыгнул на пол. Воздух здесь был другим: холодным, стерильным, насыщенным статическим электричеством, от которого мгновенно встали дыбом волосы на затылке. Изолированный сектор. Территория Доктора Ш. и его «верных псов».
Он сделал шаг вперед и замер.
Пронзительный, раздирающий уши вой сирены врезался в тишину. Красные стробоскопы залили коридор пульсирующим, кровавым светом. Откуда она сработала? Датчики движения? Тепловой след?
Не раздумывая, Сендр бросился вперед, игнорируя рев сирены. Он вбежал в центральный зал и вдруг остановился, будто врезавшись в невидимую стену.
Посреди комнаты, на массивном пьедестале, под толстым слоем защитного стекла, лежал ОН. Камень измерений. Он слабо пульсировал изнутри, переливаясь неземными, перламутровыми оттенками, которые, казалось, существовали вне видимого спектра.
Но Сендр смотрел не на свечение. Он смотрел на скол.
С поверхности артефакта зияла неровная выемка. Не хватало ровно той частицы, того самого фрагмента, из которого было создано проклятое кольцо. То самое кольцо, что оторвало ему руку.
Прямо на стекле скотчем наспех был приклеен пожелтевший листок. На нем неровным, дёрганым почерком было выведено: «Камень измерений. Нестабилен. При контакте приводит к локальному аннигилированию материи».
Внезапно тяжелая бронированная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.
На пороге, в ореоле света из коридора, стоял Доктор Ш. Он не бежал. Не кричал. Он стоял абсолютно спокойно, заложив руки за спину. В его глазах плясала не ярость, а голодное, извращённое научное предвкушение.
— Феноменально, — тихо произнес он с ноткой искреннего, пугающего восхищения. — Болевой шок, потеря конечности, и всё же инстинкт тянет тебя к источнику. Ты не крыса в лабиринте, мальчик мой. Ты – полный идиот.
Колебания Сендра погасли мгновенно. В голове не осталось мыслей, только чистый, первобытный рефлекс выживания.
Он сделал рывок. Его левая рука с размаху ударила по защитной крышке, срывая хлипкие замки. Не раздумывая ни секунды, он опустил щупальца прямо на пульсирующую поверхность Камня.
Это был не взрыв. Не огонь. Это был абсолютный, ослепительный, бесконечный белый свет.
Звук вырвался с корнем. Сирена, грохот, собственное хриплое дыхание – всё исчезло. Ощущения растворялись. У него больше не было тела. Не было веса. Не было фантомной боли в руке, которая мучила его еще минуту назад. Он распадался на атомы, рассыпаясь в саму ткань мироздания.
"Это конец?.." — пронеслась угасающая мысль в пустоте.
Он позволил себе закрыть глаза, которых у него больше не было, и провалиться в небытие.
Тишина.
Но не та, мертвая, лабораторная. Эта тишина была живой. В ней слышался шелест высокой травы, далекий, успокаивающий шум ветра, ощущение бескрайнего, чистого пространства. Пахло не озоном и хлором, а свежестью после дождя и влажной землей.
А затем – голос. Чужой, незнакомый, но удивительно теплый. Голос, пробивающийся сквозь толщу реальности, словно маяк в шторм.
— Эй... ты живой?