Дети, костёр и любовь

Глава 1

Весна, наконец, победила зиму не только в календаре, а в самом деле: ветер перестал сбивать с ног, деревья обросли нежной зеленью, а школьный двор наполнился гомоном, будто бы дети чувствовали, что до лета остались считанные дни. В кабинете русского языка и литературы, на втором этаже самой обыкновенной средней школы, царила тишина – редкая и хрупкая, как паутина в углу между шкафом с учебниками и портретом Пушкина.

Алена Борисовна спала. Не в прямом смысле, конечно. Она не лежала на мягком диване, не укрылась ничем, чтобы согреться, даже не закрыла глаза полностью. Но ее голова покоилась на сложенных ладонях, локти упирались в потертую поверхность учительского стола, а русые волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались прядями у висков и падали на листы с распечатанными заданиями. Она не спала – она просто отключилась. На десять минут между уроками, пока звонок еще не возвестил о начале следующего академического часа, пока мир не потребовал от нее снова быть взрослой, собранной, мудрой, справедливой и вдохновляющей. Десять минут – это все, что осталось от нее самой.

В дверь постучали. Тихо, почти робко. Она не услышала. Потом – снова. На этот раз чуть настойчивее, но все так же осторожно, будто боялись разбить стекло.

– Алена Борисовна… – раздался голос. Тихий, с легкой хрипотцой, как будто его владелец только что решал сложное уравнение и забыл, как говорить.

Она подняла голову. Взгляд был мутным, будто вынырнула из глубокого сна, хотя прошло всего пять минут. Перед ней стоял Вениамин Юрьевич – учитель математики, человек, чье имя звучало так, будто его вынули из дореволюционного учебника. Он держал в руках бумажный пакетик, из которого доносился слабый, но обманчиво уютный запах сдобы.

– Вы не были в столовой, – произнес он, не глядя ей в глаза. – Я подумал… там уже все разобрали. Осталась одна булочка. Вот… – Он протянул пакетик, как жертвенное подношение, и тут же отвел взгляд в сторону, к доске, где еще не стерта была цитата из «Мертвых душ»: «Русь, куда ж несешься ты?»

Алена Борисовна посмотрела на него. Вениамин стоял, сгорбившись, в старомодной рубашке с отглаженными складками, очки сползали по носу, а пальцы слегка дрожали. Он был добрым. И одиноким. И, видимо, надеялся, что булочка – это начало чего-то большего. Она знала это. Потому что это была не первая булочка. И знала, что не сможет ответить взаимностью. Не потому, что он был невзрачным – хотя, конечно, внешность его не бросалась в глаза. Не потому, что он был скромным – наоборот, в этом была своя прелесть. А потому, что у Алены был парень, с которым она планировала создать семью и прожить долгую и счастливую жизнь.

– Спасибо, Вениамин Юрьевич. – Сказала она мягко, почти ласково, но с той интонацией, что означала: это все, что я могу дать в благодарность. – Очень мило с вашей стороны. Но я… совсем не голодна.

Он кивнул, будто ожидал этого. Пакетик так и остался в его руке. Он не знал, куда его деть. Потом, словно решившись, положил его на край ее стола.

– Ну… вдруг передумаете, – пробормотал он и, не дожидаясь ответа, быстро вышел, прикрыв за собой дверь чуть громче, чем нужно.

Алена проводила его взглядом. В груди защемило. Таким мужчинам, как Вениамин, очень сложно заводить отношения. Обычно этому способствует их мама, познакомив, например, с дочерью своей подруги, если та такая же ботаничка, как и припасенный для нее избранник. С Аленой у него нет шансов, но она до жути боялась ранить его и сказать об этом прямо.

Звонок прозвенел резко, как всегда. Школьный звонок не умеет быть нежным. Он требует: вставай, собирайся, работай. Дверь распахнулась, и в класс ворвался поток – голоса, смех, шарканье кроссовок, запах духов и пота, тетрадей и жвачки. Девятиклассники. Вроде уже взрослые, рослые, у некоторых усы под носом шевелятся, но все равно еще дети. Когда она сама училась в старших классах, одноклассники казались ей уже состоявшимися мужчинами, особенно когда курили за школой и нагло лезли целоваться. И было это не так давно – всего восемь лет прошло с последнего звонка, но молодежь заметно поменялась. Исчез былой романизм, сменившись глупыми шуточками и позерством.

– Алена Борисовна, вы сегодня какая-то не такая, – сказала Катя, подходя ближе. Девочка была умной, чуткой, с глазами, полными вопросов, на которые взрослые редко отвечали честно.

– Я как всегда, – улыбнулась Алена, подавив желание зевнуть. – Просто немного устала. Садитесь, ребята! Чуть пошустрее, пожалуйста! Сегодня у нас самостоятельная. Не отнимайте время у самих себя.

Она раздала листочки. Задания были простыми – поработать с готовым текстом, отработать ранее изученные правила и проверить знания. А в конце написать сочинение-рассуждение на тему: «Выбор в произведениях русских классиков», но это только для тех, кому нужна пятерка. Она стащила его из методички, которую в начале года бессрочно позаимствовала у другого учителя русского языка.

Ребята зашевелились, начали перешептываться, а некоторым хватило ума успеть поменяться вариантами, пока учительница шла по рядам. Алена Борисовна это заметила, но решила не заострять внимание на такой ерунде. Списывать все равно неоткуда.

Она села за стол, положила руки на колени и посмотрела в окно.

За стеклом – мир. Настоящий. Там деревья шелестели молодой листвой, там птицы вили гнезда, там люди спешили куда-то, мечтали, любили, теряли, находили. А здесь – школьные стены, расписание, звонки, оценки, контрольные, родительские собрания, бесконечные педсоветы и отчеты. Здесь все предсказуемо. Здесь все – по инструкции. И в этом порядке не было места ее собственному голосу. Только эхо чужих мыслей, чужих текстов, чужих жизней и чужих приказаний.