Дети морей

Глава 3

Никлаус Майклсон

Я не донес ничего кроме горького сожаления до конца. 

Я цепляюсь за сухие ветви 
Оправданий, но они рассыпаются 
В прах в моих пальцах, и я тону 
В неотступной тоске о всем том, 
Что утекло из моих рук 
Как вода. 

Или песок впустую растраченных 
дней. 

И все, что грело меня когда-то, 
Превратилось в жалкое тряпье. 

Я ухожу, медленно гаснет свет. 
Я ухожу, и мое поражение
Смеется мне вслед.

Они стояли около сарая, находящегося за домом, когда Майкл, закончив запирать замок, отдал сыну пару бутылок рома и креплёный жилёт из кожи. Сын не понимал, что это значит, но не стал спрашивать – отец никогда не отвечал прямо на его вопросы,  лишь заставлял думать и ломать голову самостоятельно. Возможно, в этом и бы какой-то воспитательный момент, но Никлаус не мог уловить его мотивов.

— Никлаус, – обратился старый адмирал к молодому моряку, убирая в ножны свой меч, – долгое время я готовил тебя для того, чтобы в один прекрасный день сразиться с тобой. Не подведи меня. Покажи, насколько ты готов сражаться и быть противником. Мы сразимся. В море. Сегодня.

Майкл вырастил Никлауса хорошим бойцом и мореходом, способного покорять солёные воды. Он вложил в него столько, сколько мог, научил всему тому, что умел сам. И лишь для того, чтобы в один прекрасный день вызвал его на морскую дуэль.

— Ты для этого меня готовил? – он задал этот вопрос спокойно и без напряжения в голосе, скорее, чтобы унять возрастающую тревогу в груди.

Майкл оставил этот вопрос без ответа и пошёл чуть впереди, как обычно и бывало, когда они спускались к порту.

— Мне нужно с ними попрощаться? – вопрос Никлаус задал спокойно и уверенно, стараясь не показывать своей тревоги. Послышался звонкий и задорный смех Ребекки с крыльца, и лай собаки Хенрика.

Отец только пожал плечами, обернулся и, улыбнувшись стальной улыбкой, махнул сыну.

— Как хочешь. Я жду тебя в порту.

Никлаус вышел на тропинку, ведущую к небольшому саду перед домом  и, слушая шум моря, хмурился. Ему казалось, что это последний день, когда он видит счастливую Ребекку, играющую с тем самым деревянным рыцарем, что вырезал для него Клаус. Последний прощальный взгляд он бросил и на Хенрика, возящегося со щенками на крыльце дома. Стояли неподалёку и Кол с Финном, которые пытались наперегонки попасть в мишень, прибитую Элайджей к раскидистому дереву. И с тоской он взглянул на Фрею, с каким-то особым пониманием и одиночеством смотрящую на покрывало моря.

Никлаус смотрел в спину удаляющегося отца и не понимал, что значили его последние слова. Неужто старый адмирал решил уничтожить своего сына? Или же он просто хочет посмотреть на него в бою? Вопросы оставались без ответов, хоть и могли бы быть заданы Майклу. Вот только отец всё равно не станет отвечать или как-то уделять внимание словам сына.

— Возвращайтесь скорее! – крикнула Ребекка и, помахав брату, широко улыбнулась белоснежными зубками. Отец на это, повернув голову на звук голоса дочери, поднял руку и, сухо улыбнувшись, пошёл дальше, выходя за пределы территории дома.

Никлаус улыбнулся сестре и тоже помахал, как и обычно, когда он ненадолго выходил в море.

«Постараюсь» – только одними губами произнёс он.

И только после этого направился в порт, толком не попрощавшись с другими Майклсонами.

Идя по извилистым улочкам портового города, Никлаус мысленно прощался с этими домами, тавернами, маленькими магазинчиками и беззаботностью жизни. С каждым шагом, приближающим его к пристани, ноги переставали слушаться. Появлялось желание вновь вернуться в мирный сад около дома, обнять Хенрика и Бекку, чтобы напомнить им, что любит их. Но останавливало только чувство, что он прощается с родными берегами, чтобы бросить вызов миру.  

На пристани уже были готовы два фрегата. Один со знаменем дома Майколсонов, а второй – пустой, лишь с командой, которую когда-то сам и нанял Никлаус.

— Бастарду путь один. Ратол вновь заблестит в честь утреннего солнца. – Только и сказал Майкл, поднимаясь на борт. Никлаус нахмурился. Его тревожил тот холодный, стальной взгляд, которым наградил его отец, когда поднимался по трапу.

— Капитан на борту! – крикнул квартирмейстер Никлауса, когда капитан поднялся на борт.

— Поднять паруса! – гаркнул Майколсон-младший. Команда спешно зашевелилась.

— Выходим! – послышался громкий приказ Майкла с соседнего корабля.

Вскоре оба фрегата покинули мирную бухту и родную пристань.

***

Последнее, что помнил Никлаус, как мысли бились в голове и причиняли сильную боль. Он не умрёт сегодня. Он выживет вопреки желанию отца. Рвущаяся под ногами палуба, лишала опоры, но моряк думал лишь о том, как можно выжить. Домой он уже никогда не вернётся, не увидит смою семью, не будет больше и семейных посиделок с сёстрами и братьями перед камином, когда за окном бушует ветер и дождь.  И теперь он точно знал, что море стало его новым домом и покровителем. Он, рванув на свой фрегат, в спешке покидал корабль Майкла. За спиной полыхал огонь, и где-то между этими яркими языками пламени горело тело отца. А на клинке у Никлауса была ещё свежая кровь погибшего. Это был страшный рывок. Но он его сделал. И вышел победителем.