Дети-незабудки

Глава первая. «Папа уехал»

Ночь выдалась тёмная. Нинка лежала в постели и глядела в потолок, темнотой своей похожий на небо без звёзд. Обычно перед сном она всматривалась в окно, выискивая их. Ей казалось, что они живые и тоже глядят на неё с небес. Сегодня все звёздочки спрятались от злодейки-тучи, думала Нинка. Или та их похитила, отнимая у девочки лучших друзей. На нижнем ярусе мирно сопел брат Сенька. С Нинкой они были похожи: спутанные светло-русые волосы с редкими тёмными прядями, большие голубые глаза. Внешностью они угодили в отца. Мать же — стройная, с острым лицом и выпирающими скулами, длинными белыми пальцами, холодным стальным взглядом и тусклыми губами — была другой. Она возвышалась над отцом на полголовы, а когда надевала каблуки — и вовсе на голову. Отец тихонько посмеивался в коротенькие усики, и возле глаз появлялись морщинки. Его ничуть не смущала столь резкая контрастность и то, что в их сравнении он заметно проигрывал. Из всего, что его заботило, мнение окружающих стояло на предпоследнем месте. На последнем — размер зарплаты. Он всегда считал, что профессия, в первую очередь, должна приносить удовольствие, а уже потом деньги. Мать частично не соглашалась с этим. Для неё эти два показателя менялись местами: сперва деньги, потом удовольствие. Именно поэтому она работала художником-графиком в издательстве. Компьютеры она терпеть не могла, но рисовать — от руки — любила. Именно рисование познакомило их, связало, а затем и женило. Но и здесь были размолвки: отец отдавал предпочтение мазкам широким, со всего размаху, чтобы и пол, и стены — всё было в краске. Мать же обожествляла аккуратность.

Несмотря на их явную одержимость творчеством, дети к рисованию относились холодно: ну картинка и картинка, что такого-то?

Различия были и в распорядке дня: мама вставала и ложилась вместе с солнцем, отец подражал луне и часто бродил по ночам по квартире, не зная, чем себя занять. Тут на помощь приходили дети: они зачастую тоже мучались бессонницей после утомительного дня и, заслышав тяжёлые папины шаги, бежали к нему. Отец рассказывал им сказки, всякие небылицы, часто представляя себя героем. То он борется со шваброй, в которую превратилась медуза Горгона, то управляет миром с помощью малярной кисти. Нинка с Сенькой терпеливо всё выслушивали, а сказке эдак на сто пятой засыпали. Тогда и отец, утомлённый болтовнёй, шёл спать.

Этой ночью Нинка не слышала шагов. Зато слышала кашель, противный, липкий, словно клей, и громкие глотки неприятного лекарства, которое папе прописали. На неделе он ходил к врачу: видимо, заболел. Нинке не нравилось, когда отец болел, ведь тогда он лежал, укрытый одеялом, смачно кашлял и никуда не ходил. Пробегало три или четыре дня, всё проходило, и отец вновь был на ногах. Но в этот раз Нинка почувствовала: что-то не так. Она в три шага соскочила с лесенки и босиком побежала в папину комнату. Оттуда несло терпким запахом корвалола и чем-то ещё, доселе ей неизвестным. Папа что-то шептал сквозь зубы, а мама сновала по комнате, заламывая руки. Между ними шёл разговор.

Нинка замерла у дверей, не решаясь войти. Она спряталась за косяком, чтобы её не было видно, и стала вслушиваться. Но родители переговаривались так тихо, что даже чуткое ухо девочки не смогло ничего расслышать. Раздосадованная, Нинка вернулась к себе и легла спать.

А утром случилось несчастье.

Утром папа не пришёл их разбудить. Не поцеловал, как обычно, в щёку, не щёлкнул по носу, не взъерошил волосы. Нинке пришлось самой слезать с кровати и тормошить Сеньку. Тот недовольно приоткрыл один глаз и, увидев сестру, сразу понял, что что-то произошло.

— Где папа? — пролепетал он, протирая глаза и прогоняя от них дрёму.

— Не знаю, — выдохнула Нинка и выскользнула в коридор.

Завидев маму, мечущуюся, словно отрикошетивший снаряд, от стены к стене, она двинулась к ней, но застыла, бросив мимолётный взгляд в папину комнату. В ней, на кровати, в обычной для сна позе, лежал отец. Именно лежал — не спал. Нинка сделала шаг к проёму, но сердце вдруг ухнуло и провалилось вниз. В горле образовался ком. Грудь отца не вздымалась и не опускалась. Он... не дышал?

Нинка задержала дыхание и почувствовала биение сердца. Оно стучало и выпрыгивало. Сердце отца молчало.

Нинка попятилась и напоролась на взгляд матери — сожалеющий, но не скорбящий. Она ухватила дочь за плечи и на секунду — не больше — прижала к себе. Наклонившись к уху, едва слышно прошептала:

— Сене ни слова.

Отстранилась, глянула сверху вниз и продолжила:

— Придумай что-нибудь. Ну там, поездка, командировка, что-нибудь. Сделаешь?

Одеревеневшей головой Нинка кивнула и, внезапно оттаяв, поспешила к брату. Он не должен узнать. Не должен.

Когда она вернулась в комнату, Сенька сидел на полу и рыдал.

— Папа уехал, да? — прохныкал он.

Нинка отчаянно закивала головой, к глазам прилили слёзы.

— Да, Сень, да. Пойдём гулять?

— Гулять? — переспросил братец.

— Да, гулять. Хочешь — куплю тебе петушка на палочке?

— Не хочу, — отрезал Сенька и тут же добавил: — Хочу эскимо.

— Куплю эскимо, — всхлипнув, согласилась Нинка и схватила свинью, в которую складывала монеты. — Только собирайся скорее.

***

Нинка уводила брата подальше: надеялась, что за отцом приедут в их отсутствие.

Она вела Сеньку крючковатыми тропами в неизведанную даль, желая дать матери как можно больше времени. Она не хотела, чтобы Сенька был свидетелем посмертной участи отца. Это значило, что и на похоронах их не будет.

Нинка сжала губы и высоко подняла голову, чтобы ни одна слезинка не посмела выкатиться из глаз. Сенька неглупый, однажды он всё поймёт. Только надо отсрочить этот момент. Хотя бы до тех пор, пока всё не уляжется.

Нинка купила брату мороженое, разрешила пострелять в тире. Потом завернула на детскую площадку и минут сорок качалась на качелях без остановки, уставившись в одну точку, пока Сенька с визгом и криками скатывался с горки. Голову не покидали мысли о случившемся.