Дети-незабудки

Глава двенадцатая. «Меня Лёня зовут»

Нинка плакала, а видения всё лезли и лезли, заставляя рыдать ещё горше. Оказалось, не так всё в их жизни было прекрасно. В воспоминаниях у папы были усталые глаза, у мамы — злость на лице, а в последние дни — ожидание скорби и тоска. Они даже ссорились — только папа никогда не шёл у мамы на поводу и умел вовремя её остановить. Это происходило по ночам — когда пелена дня спадала, а Сенька с Нинкой спали.

Нинка всё вспомнила: и спектакли, что они устраивали, чтобы мама не ругалась; и прогулки в выходные с папой на полдня, чтобы мама могла отдохнуть. С мамой они были близки — по-настоящему близки — до того, как пошли в школу. Потом она стала работать. После обеда папа отпрашивался с работы — встретить их, накормить, провести вместе время. А вечером приходила мама.

...Когда слёзы закончились, Нинка поняла, что не спит. Занимался рассвет; справа спокойно посапывал Сенька. Он сжимал кулачки, как в раннем детстве, наверное, ему что-то снилось. Стрелка на часах, стоявших на тумбочке, показывала половину пятого. Нинка перевернула мокрую подушку и собиралась уже лечь, как вдруг прямо у окна запела птица. «Ти-тинь, ти-тинь, ти-тинь», — доносилось из ближайшей алычи: окно выходило в сад. Нинка легла на живот, спрятав обе руки под подушкой, и не смыкала глаз, вслушиваясь в пение. Спустя какое-то время к Маленькой Солистке — так Нинка прозвала эту птичку — присоединились хоры воробьёв. Скоро Солистки не стало слышно, и Нинка, огорчившись, наконец уснула. Сон её был лёгким, словно мягкое пушистое облачко. Её больше не тревожили ни Саввка, ни мама с её ухажёрами, ни их с папой ссоры. Она просто заснула — как ребёнок, уставший от дневных проказ.

***

Проснулась она от прикосновения папы: он взъерошивал ей волосы и улыбался. Она не видела его улыбку, но чувствовала её следы на своих щеках. Она мгновенно распахнула глаза — как будто папа мог исчезнуть, если она чуть помедлит, — и тут же зажмурилась от яркого солнца. Она прикрыла глаза рукой и огляделась. Комната была пуста. Из открытого окна вылетал ветер, он колыхал занавески, за которыми пряталось солнце. «Так вот кто гладил меня по волосам», — разочарованно подумала Нинка и слезла с кровати. Часы показывали десять.

Она проскользнула в коридор, а оттуда — на кухню. На плите покоился пирог, по запаху — яблочный. Половины его уже не было: видно, Сенька постарался.

Нинка отковыряла себе кусочек и уселась за стол, болтая ногами и жуя лакомство. Две растрёпанные косички колыхались по обе стороны от головы: вчера она забыла их распустить. Косы доставали ей до лопаток, и если взмахнуть головой, можно было славно кого-нибудь ими ударить. Нинка усмехнулась своим мыслям: неужели ей хочется кого-то побить? И тут же замотала головой: нет.

Она съела ещё один кусок и, стряхнув с пальцев крошки, отправилась на поиски бабушки. В доме той не было, и Нинка, не желая выйти во двор растрёпанной, вернулась в комнату и встала перед зеркалом. Она быстро переплелась, надела бледно-лимонное тонкое платьице с пятнами от различных красок (у неё таких была тьма-тьмущая — проделки папы) и выбежала из дому.

Бабушкина цветастая юбка маячила на территории огорода, находившегося за садом. Нинка протопала мимо деревьев, и перед глазами возникла ухоженная полянка с двумя-тремя десятками грядок, между которыми слишком ловко для своего возраста сновала бабушка. Завидев внучку, она кивнула и продолжила поливать.

— Смотрю, полакомилась уже, — сказала она, не отвлекаясь от своего занятия.

Нинка покраснела. Неужели её довольная мордочка всё выдаёт?

— Да не переживай ты, он же для этого и готовился, — Агриппина Григорьевна ласково махнула рукой. — Как спалось?

— Хорошо, — ответила Нинка без промедления. И соврала ведь. — А где Сенька? — спросила, отгоняя противные мысли.

— Они вместе с Саввкой ушли часа два назад, — ответила бабушка.

Нинка заметно огорчилась. Да, теперь уж ей точно не узнать, куда они пошли. А зачем ей за ними идти? Она же и так хотела покинуть их компанию. И вот, всё складывается как нельзя лучше! Вот только почему тогда так грустно?..

Нинка тряхнула головой, прекращая бессмысленный монолог внутри себя.

— Ясно. Ба, а что за птица пела сегодня утром?

Она выжидательно уставилась на бабушку, закусив губу. Та выпрямилась и задумчиво поправила седые волосы.

— Это которая самая первая сегодня пела? — спросила она.

— Ага.

«Неужто она тоже её слышала?»

— Так это синичка, — улыбнулась Агриппина Григорьевна. — Она раньше всех просыпается и петь начинает, тон задаёт.

Нинка нахмурилась и почесала лоб.

— Это всегда одна и та же поёт? — поглядела она на бабушку.

Та пожала плечами.

— Не знаю.

Нинка сжала губы и поплелась в сторону дома. Но внезапная мысль остановила её — она обернулась и крикнула:

— Ба!

— Ау! — отозвалась цветастая юбка.

— Помочь не надо?

— Нет, Нинок, спасибо. Иди гуляй.

Нинка вмиг погрустнела. И чем же ей теперь заняться?

Она прошлась по саду, посрывала зрелые плоды и отнесла их на веранду. Потом посидела на скамье, глядя на жизнь вокруг себя. Внимательный детский взор подмечал всё: и бабочку, кружащуюся над колокольчиком; и гусеницу, спрятавшуюся в травинках между стоп; и птичку, с чёрной головкой и жёлтеньким брюшком, сидящую на алыче. Она не пела, в отличие от воробьёв, чирикающих без передышки, а только высматривала еду для себя или птенцов.

Среди этой кипящей жизни Нинке было особенно одиноко. Она впервые почувствовала себя зависимой от людей, впервые ощутила, как неспокойно ей становится одной. Раньше с ней всегда был Сенька — она везде таскала его за собой, заботилась, была старшей сестрой, дающей поддержку и опору. Но почему-то в отсутствие брата она сама теряла эту опору, как будто это Сенька был неотъемлемой составляющей её благополучия.

Невыносимые раздумья прервал громкий звук:

— Мяу!

Нинка встрепенулась. Следом за голосом появился его обладатель — из кустов, распугав всех птиц, выпрыгнул толстый рыжий кот. Он недовольно заурчал, видимо, не добившись своего, и вразвалочку потопал к Нинке. Вальяжно разлёгся у её ног и, вскинув голову, протяжно мяукнул. Она невольно улыбнулась и протянула руку, чтобы его погладить.