Дети-незабудки

Глава восемнадцатая. «Пока, Лёнька»

— Прости, — быстро прошептала Нинка и дёрнулась вслед за братом. Остановилась, оглянулась и крикнула: — Ты не уходи, я вернусь!

Кивнул. Можно бежать дальше. А нужно ли? «Нужно, конечно нужно, — пробормотал внутренний голос. — Хотя бы затем, чтобы поскорее вернуться». И Нинка не противоречила.

Дома, на веранде, сложив руки на коленях, сидела мама. Серьёзная, уставшая. Грустная. На ногах — балетки. «Неужели, неу-же-ли, — радостно подумала Нинка. — Неужели... развелась?» Она вдруг перестала бояться и на радостях понеслась в дом.

Бабушка с мамой пили чай.

— Мама! — на веранду впорхнула Нинка.

— Нинка, — мама протянула к ней руки, та скользнула в них и крепко прижалась к груди.

Агриппина Григорьевна незаметно утёрла слезу.

— Нина, — мама отстранилась, заглянула в глаза. — Не майся дурью, — проговорила горьким шёпотом, — поедемте домой.

Она взглянула на бабушку. Не дав Нинке ответить, сказала:

— У Миши вроде проблемы на спад пошли, говорит, зарплату даже повысить хотят... — Мама вздохнула. — Жаль только, что нам больше не разрешают работать по дням: у издательства кризис, книги плохо идут, всех сокращают, в любой момент можно работы лишиться.

Нинка отпрыгнула. Значит... значит, мама не развелась? А балетки? А усталость?

Вошёл Сенька. Мама тут же переключилась на него.

Нинка встретилась взглядом с бабушкой. Та сидела, поджав губы. Чашка застыла у рта.

Недолго думая, Нинка бросилась прочь.

Нет, ещё не прошло, ещё проблемы, кризис, ещё долго-долго терпеть, ждать... Чего ждать? Конца. Ждать, когда Мистер Ага исчезнет из их жизни: пропадёт, испарится, изменит, просто уйдёт — в общем, денется куда-нибудь, лишь бы подальше от мамы, подальше от них с Сенькой, ведь теперь у неё внутри бабочка — Лёнька, она не справится теперь, не справится!..

Лёня стоял у калитки. Она не хочет уезжать, только не сейчас, только не туда! Нинка ткнулась ему в грудь, слёзы сами потекли, словно капельки дождя, а он прижал её к себе и не отпускал. Его руки обхватили её, а голос — такой далёкий — шептал что-то, успокаивал.

— Она увозит меня, Лёнь. — Слёзы уже стали твёрдые, как льдинки, начали сыпаться градом, точно в мешке с песком сделали отверстие. — Почему люди такие?

Вопрос ударил под дых. Какие — такие? Лёня не понял, что именно Нинка имеет в виду, и сказал, что думал.

— Люди — как воздушные шарики, — сказал он, — летят, куда не знают, пока не лопнут. А лопнут — падают на землю. И начинать сначала. Только должен найтись кто-то, кто тебя склеит, надует и вновь запустит в небо... Но всё равно нам путь не выбирать, — шептал он ей в макушку. Она слушала, внимала. Мама тоже — летела, пока не умер папа. А потом — валялась на земле, пока её не подобрали и не привели в чувство. Получается, если она разведётся, то вновь упадёт?

Нинка перестала плакать.

— Ну что, давай прощаться? — всхлипнув, проговорила она. Лёня медленно кивнул. Нинке даже показалось, что он тоже едва сдерживает слёзы.

— Пока, — он протянул ей руку, а она ему — ручонку. — Пока, Нинка.

— Пока, Лёнька.

Впервые назвала его так. Всегда ведь «Лёня», «Лёня». А тут — «Лёнька». И сразу стало тепло.

— Ты приезжай, когда сможешь.

— Приеду, — шепнула она.

Из его глаза выскочила слеза — маленькая, скупая. Тогда он подхватил на руки кота, поцеловал в морду и сунул ей:

— Держи, — он утёр слезу, шмыгнул носом, — чтобы не скучала.

Лёнька грустно улыбнулся, не выдержал, поцеловал Нинку в лоб, взъерошил волосы. «Совсем как папа», — пронеслось у той в голове. Лоб вспыхнул алым цветом — хорошо, что в темноте не видно.

— Спасибо, спасибо, — не переставала бормотать она, — тысячу раз спасибо... — Прижалась к нему в последний раз и отошла. Протон тихо мяукал у неё на руках.

Дома бабушка по-прежнему сидела на табуретке и держала в руках кружку с остывшим чаем. Мама паковала вещи.

Нинка упала на стул рядом с бабушкой, тяжело вздохнула. Агриппина Григорьевна улыбнулась краешком губ и хотела уже что-то произнести, но в кухню влетела мама.

— Это что за кот? — бросила раздражённо. — И что за мальчик? — кивнула в сторону окна.

Нинка встрепенулась. Видела? Видела!

К глазам подкрались слёзы, и она сжала губы, чтобы не заплакать.

— Это мой кот, — буркнула она себе под нос. — Без него я не поеду.

Мама всплеснула руками:

— Упрямица! — И шепнула, повернувшись к бабушке: — Прямо как отец.

Нинка стиснула зубы. Нельзя кричать, нельзя! Но крик рвался из груди, и только тихое мурчание кота его сдерживало. Она прижимала Протона к себе и всё равно не могла успокоиться: он очень сильно напоминал о Лёне.

— Ладно, так и быть, — мама махнула рукой, — останемся переночевать.

Быстрее мыши (как назло вспомнился Семён Львович) Нинка юркнула в комнату и скрылась под одеялом, продолжая держать кота на руках. Спустя время вошёл Сенька. Голоса на кухне не утихали.

***

Утром Нинка вскочила, ещё когда все спали. Она схватила Протона и, выбравшись из дому, побежала к речке — может, Лёня ждёт её там? Она очень хотела ещё раз проститься, ещё раз увидеть его, ещё раз улыбнуться, глядя ему в глаза.

Нинка замерла, увидев худенькую фигурку, сидящую на берегу. Фигурка обернулась.

Саввка?..

Она подошла ближе, сильнее прижимая к себе кота, и села возле парнишки. Возвращаться не хотелось. Хотелось просто сидеть, слушать насекомых и плеск волн, и плевать, что рядом не тот, кто нужен.

— Привет. — Саввка повернулся к ней и осторожно улыбнулся. Осмотрел с ног до головы, заметил кота. — Это чей?

Она не стала отвечать. В конце концов она пришла сюда не за разговорами.

Они посидели ещё немного. Затем, вздохнув, Саввка сказал:

— Нин, а я ведь по тебе скучаю.

«Опять он за своё!» — рассердилась Нинка и уже почти встала, чтобы уйти.

— Мы уезжаем, — тихо вставила она.