Дети-незабудки

Глава двадцатая. «Я боюсь»

Прохвостом Нинка назвала кота неслучайно: она давно раскусила его хитрую натуру, которая то и дело пыталась что-нибудь где-нибудь добыть и съесть. Нинка даже подумала, что ему больше нравится сам процесс охоты, нежели результат. А ещё имя «Протон» вызывало ненужные воспоминания, лишь терзающие душу, — и она решила его заменить, а вместе с ним забыть и больше никогда не вспоминать парнишку по имени Лёня, с которым ей было так хорошо. Который доверял ей настолько, что даже подарил кота. Не Протона, нет. Прохвоста.

Новое имя порождало другие ассоциации, никак не связанные с Лёней. Нинка уже начинала думать, что это она его нашла, когда была в посёлке. Правда, где-то на задворках памяти всё ещё маячил призрачный силуэт мальчишки с котом — слегка сгорбленного, но с всегда доброй улыбкой. Не затерялся и Саввка: вспыхивал то и дело ярким рыжим пятном перед глазами, потом сливался с закатом и исчезал. Нинка даже уже начала бояться этих странных видений — хотя это были просто-напросто воспоминания, которым она не давала ходу и которые приобретали — поэтому — такой необычный характер.

Мама на обед не приехала — зато заявился отчим. На удивлённый Нинкин взор он ответил нехотя:

— У Томы не получилось отпроситься: её задержали с каким-то особо важным проектом. А меня вот отпустили.

Мистер Ага сел на краешек стула в кухне, потёр уставшие глаза. Потом выудил из кармана купюру, протянул Нинке.

— Я вздремнуть прилягу, а ты на, сбегай, купи чего-нибудь съестного.

Нинка не взяла. Отчим раздражённо проговорил:

— Это Тома просила. Сказала, чтобы ты обед приготовила. Она-то, видишь, не смогла приехать.

Нинка недоверчиво выхватила бумажку и стрелой бросилась к двери. Что купить? Сосиски дома есть, надо ещё что-то. Может, макароны?

Кивнув самой себе, Нинка что есть духу помчалась к ближайшему гастроному.

Когда она вернулась, отчима уже не было. Зато были недоеденные бутерброды, на которые уже вовсю охотился Протон. Нинка вовремя одёрнула себя. Не Протон, а Прохвост. Протона нет, он остался там, с Лёнькой. Она схватила кусок колбасы с хлебом и бросила его на пол:

— На, ешь.

Кот тотчас же спрыгнул со стула вслед за едой. Нинка задумалась. И вдруг позвала его:

— Прохвост.

А вдруг получится?

Протон не отреагировал, он продолжал впиваться когтями и зубами в этот несчастный бутерброд.

— Прохвост, — повторила настойчивее.

Не отзывается.

— Протон, — наконец, вздохнув, сдалась она. Кот сразу же поднял на неё глаза. «Прямо как у Лёни», — мелькнула мысль. Нинка покачала головой, прогоняя, точно мух, накатывающие слёзы. Одна всё же успела упасть вниз, прямо Протону на голову. Нинка отвернулась к плите, взяла кастрюлю и принялась готовить макароны.

***

Время шло. На обед приезжала то мама (и тогда от дома веяло чем-то нестерпимо родным), то отчим (он приезжал, как Нинке иногда казалось, только за тем, чтобы поспать). Его раздражение с каждым днём всё росло — синяки под глазами становились всё темнее, лицо — всё угрюмее. Он всё чаще срывался, и под его горячую руку — почему-то — всегда попадала Нинка. Мистер Ага кричал на неё, отчитывал за проделки кота, который, как и он сам, любил хозяйски поваляться на диване. Они с первого дня друг друга невзлюбили. Отчим долго высказывал свои недовольства матери, та молчаливо выслушивала их, а под конец этой гневной тирады вставляла тихо: «Это Нинкин кот. Без него она не хотела ехать. Если мы его выгоним, она сбежит следом за ним». Мистер Ага не находил, что ответить, и больше с мамой не препирался. Смириться он тоже не смирился: всячески обзывал кота, прогонял из комнаты, бывало, даже швырял в него обувь, которая, к счастью, не долетала до своей цели.

Нинка заметила, что мама не разделяет мнения отчима. Она, казалось, полюбила Протона: часто брала его на руки, гладила, старалась кормить побольше. Заметила Нинка и то, что Мистер Ага не решался при маме как-то обижать его. Он вынужденно глотал свою ярость, фальшиво улыбался и сам на какое-то время становился похожим на кота.

Нинке, конечно, всё это не нравилось. Она вместе с Сенькой и Протоном теперь много времени проводила на улице, во дворе, чтобы лишний раз не злить отчима. Нинка краем уха слышала, что его хотят уволить. Может, поэтому он стал агрессивным?

Но даже долгие прогулки не помогали. Мистер Ага злился всё больше, хорошо, что в эти моменты Сенька играл в комнате. Он, конечно же, всё слышал, и поведение отчима наверняка его пугало.

Однажды Нинка, вернувшись к себе после очередного отчитывания, застала брата сидящим на полу и размазывающим слёзы по щекам. Его тело содрогалось от всхлипов, которые он пытался подавить, но, видимо, безрезультатно.

— Что с тобой? — Нинка села рядом с Сенькой и встревоженно провела рукой по его волосам.

— Я боюсь, — сквозь плач выдавил он.

Нинка разволновалась и спросила быстрым шёпотом:

— Он тебя бьёт?

Она задала этот вопрос, потому что несколько раз отлучалась в магазин, когда отчим приезжал на обед. Тогда Сенька оставался с ним наедине, не считая, конечно, кота.

Брат помотал головой. Нинка мысленно выдохнула.

— А что тогда?

— Я... боюсь... что он когда-нибудь побьёт тебя, — признался он.

И застучали, застучали слёзы, выпрыгивая из глаз, точно парашютисты. У Нинки внутри всё похолодело, сморщилось. Она прижала Сеньку к себе и проговорила ему в макушку:

— Он не посмеет так поступить, слышишь? Да, он сейчас злой, потому что у него проблемы и его хотят уволить. Да, ему не нравится Протон, но он никогда-никогда не причинит вреда никому из нас. Ни маме, ни мне, ни тебе, ни Протону. По крайней мере я этого не допущу, — совсем тихо добавила она и сжала руки.

Она очень хотела верить, что её слова окажутся правдой.