Дети ночи. Вопреки судьбе

Глава 10. Аргументы

Это пробуждение вышло самым мучительным и тошнотворным во всех смыслах по сравнению со всеми предыдущими. Плечо и грудь горели огнём, желудок подкатывал всё ближе и ближе к горлу, грозя явить весь свой богатый внутренний мир, а вязкое и липкое полузабытьё всё никак не хотело отпускать из своих мерзких лап.

Я почувствовала, как мягкая прохладная влажная ткань касается лба, а тихий голос Алекса, доносящийся словно через толстый слой ваты, приговаривал при этом:
– Лика, потерпи немного, сейчас станет легче.

Не с первого раза, но мне удалось разлепить потрескавшиеся от жажды губы и прохрипеть:
– Лучше отвези меня в больницу или вызови скорую...

Алекс тяжело вздохнул и, судя по звукам, опустил махровое полотенце таз с водой:
– Во-первых, ты при падении не очень удачно взмахнула рукой и задела мой телефон, в результате чего он упал на пол. Так что теперь он окончательно разбит, и его можно отправить только в помойку. Во-вторых, врачи тебе однозначно не помогут, Лика. Я сказал правду: ты умерла.

– Это какой-то бред… – сделав над собой неимоверное усилие, я всё-таки смогла не только приоткрыть глаза, но и повернуть голову. Вот только непривычно яркий свет заставил меня зажмуриться и продолжить разговор, снова ориентируясь только на окружающие звуки.

– Увы, но нет. Лика, неужели ты не обратила внимание, что в твоей квартире занавешены все зеркала? – Алекс снова очень бережно промокнул мокрым полотенцем моё лицо, а затем и шею, принося кратковременное облегчение.

Я действительно заметила, когда искала кабель, что все три зеркальные створки маминого трюмо были закрыты старой простынёй, но не придала этому особого значения.

Однако то, что казалось мне очевидным в силу воспитания, порой не все могли понять, поэтому пояснила:
– Мама так всегда делает, если уезжает куда-нибудь надолго, чтобы пыль потом проще было убрать.

Похоже, что мой аргумент против его показался Алексу неубедительным, потому как он выдвинул следующий:
– А как же твоё, Лика, фото в рамке, перетянутой в углу чёрной лентой?

– Когда я вошла в комнату, то услышала, как что-то упало на тумбочке, но так и не поняла, что конкретно. Возможно, это и была фотография. Алекс, хватит, не морочь мне больше голову. Давай посчитаем всё это за глупую шутку, чтобы меня попугать, и забудем.

Я снова сделала попытку принять вертикальное положение. Вот только мне хватило всего одного резкого рывка, чтобы со стоном повалиться обратно на подушку. И тут стало по-настоящему страшно: если разглядеть что-либо я толком не успела, то запах кондиционера, исходящий от наволочки, был однозначно незнаком. Мама всегда пользуется другим и сменить ну никак не могла, так как другие ароматы вызывали у неё жесточайшие приступы мигрени. Да и по ощущениям я сейчас лежала явно не на родительском диване и даже не собственной тахте, а какой-то кровати. Мгновенно забыв про боль, я было подскочила снова, но тут же твёрдая мужская рука легла мне чуть ниже шеи, пригвоздив обратно к матрасу:

– Лика, не делай, пожалуйста, резких движений! Кетгут и так быстро рассыпался, поэтому пришлось использовать шёлк, чтобы наложить тебе швы. Но и он еле держится. Если не справится, то придётся добывать и подбирать другие шовные материалы, чего мне бы очень не хотелось в силу некоторых особенностей. Ткани вокруг обеих ран слишком рыхлые, а ты потеряла слишком много своей крови.

Слух сразу резануло не столько упоминание о кровопотере, сколько интонационный акцент на «своей».
– Отпусти меня! Я буду кричать!

– Кричи, если тебе от этого станет легче, хотя всплеск адреналина в крови может препятствовать заживлению ран, – совершенно невозмутимо ответил Алекс и тут же добавил. – Просто тебя никто не услышит.

Внутри меня всё похолодело от ужаса, а зубы от страха начали отбивать дробь, как при сильном ознобе:
– Почему?

– В моей квартире очень хорошая звукоизоляция, – пояснил Алекс и, вытерев руки об разложенную на своих коленях салфетку, поправил мне подушку.

Приоткрыв слезящиеся глаза, я уставилась на мужчину:
– Ты, что, маньяк?

– Нет, просто из-за того, что вынужден вести ночной образ жизни, не хочу к себе привлекать лишнее внимание соседей, запуская ту же самую стиральную машинку в неурочное время, – не моргнув глазом пояснил Алекс, бросив короткий взгляд на потолок, намекая на бабульку со второго этажа, не терпящую никаких посторонних звуков.

Это его спокойствие ещё больше меня начало раздражать, хотя снова никакого подтекста не почувствовала. Ни намёка на угрозу, ни малейшей попытки Алекса показать своё превосходство перед фактически беспомощной мной. На лице мужчины ни один мускул даже не дрогнул, когда я ему пригрозила. Вообще, непривычно было увидеть его лицо полностью, ведь он всегда ходил в кепке с большим козырьком, под которым обычно мало что можно было разглядеть, или в капюшоне, натянутом почти до кончика носа. Алекс оказался вполне себе симпатичным брюнетом около тридцати, может, тридцати с небольшим лет, с небольшой порослью на щеках и подбородке. Серо-синие глаза внимательно наблюдали со мной, но не было в них и капли любопытства или чего-то такого, способного вызвать тревогу. Так обычно смотрят врачи на своих пациентов.

Чуть тряхнув своими густыми волосами, чтобы сбить таким нехитрым способом в сторону упавшую на лоб тёмную прядь, Алекс произнёс:
– Я сейчас уберу свою ладонь, чтобы тебя не смущать, но ещё раз прошу: не двигайся, Лика.

Скосив глаза вниз, я проследила за крепкой мужской рукой, покрытой тёмными волосками, продолжавшую удерживать меня на месте. Но больше повергло в шок не то, что на мне отсутствовала одежда, а забинтованный практически от самой шеи верх туловища, выглядывающий из-под одеяла. Оторопев от увиденного и чувствуя, как лицо начинает заливать краской стыда, я пробормотала:
– А почему так много?

– Чего именно, – не понял Алекс и дотронулся ладонью до моего лба.