Дети ночи. Вопреки судьбе

Глава 18. Нюансы бытия

– Один-один! – дразнясь, я высунула язык. – Это тебе за твою шутку с браслетом. Мог же сразу сказать, что он не из серебра, а не трепать мне нервы.

Алекс поджал губы и мрачно на меня посмотрел исподлобья:
– Ничья, засчитано. Но больше так не шути, Лика!

– И ты – тоже!

– Договорились, – изображая капитуляцию, Алекс поднял руки с обращённые ко мне ладонями. – Так что насчёт еды?

Я прислушалась к себе и покачала головой:
– Ничего не чувствую. Ни голода, ни сытости, ни каких-либо сигналов вообще.

– А поесть тебе нужно. Столько времени без поступления пищи организму быть нельзя, особенно в твоём случае. Может, попробуешь хотя бы бульон? Куриный. Если аппетит проснётся или в целом твой желудок нормально всё воспримет, тогда что-нибудь ещё добавлю.

– Кстати, а зачем тебе продукты, если ты питаешься, эм-м-м, несколько иной пищей. Да и в ночь моего возвращения тоже говорил, что пакеты после магазина разбирал. Это был очередной отвлекающий маневр, чтобы притупить мою бдительность?

– Я могу употреблять обычную человеческую еду, вреда от этого не будет, особой пользы, правда, тоже, как и удовольствия.

– Тогда не понимаю, зачем ты покупал продукты, если они тебе не нужны и даже не нравятся?

– Нравятся, но несколько по-иной причине. Я не чувствую вкуса обычной пищи, но когда её ем, вспоминаю, какой она была когда-то и, соответственно, должна быть. Считай это чем-то вроде психологического приёма для того, чтобы сохранить в себе человеческие привычки, морально оставался к людям ближе, чем к вампирам. Помогает сохранить частичку себя того, прошлого. Да и в качестве прикрытия тоже польза в этом есть. По сути, я таким образом мало чем отличаюсь от обычного человека: так же хожу на работу, выношу мусор, закупаюсь в магазинах. Вот вроде это всё мелочи, но на них можно проколоться, если их не соблюдать. Всегда ведь находятся те, кто любят наблюдать за другими. А так меня видят и знают соседи, считая при этом подобным себе, просто ведущим ночной образ жизни. Маскировка, – Алекс сдвинул колёсико зажима вниз до упора, а затем вытащил иглу из моей руки.

Вообще интересно было за ним наблюдать не только из-за размеренных чётких движений, говорящих о том, что медицинское образование у него имеется, да и опыт проведения различных манипуляций тоже, но и за тем, как менялась скорость. Да, когда что-то было связано непосредственно со взаимодействием с моим телом, руки Алекса работали медленнее, совсем как у обычного человека, но стоило ему заняться чем-то другим, как порой невозможно было уследить за теми или иными действиями. Даже надевание или снятие перчаток я могла отследить лишь по характерным щелчкам латекса. А вот перемещался по комнате Алекс в привычном моему глазу темпе.

– Мне кажется, что эта футболка тебе больше подойдёт: она самая длинная из всех, что есть в моём гардеробе.

Моргнув, я уставилась на развёрнутую передо мной белую мужскую футболку:
– Послушай, так можно же взять мои вещи из квартиры родителей.

– Теоретически – да, практически – нет. У тебя, как выяснилось, не так много одежды в принципе, и пропажу твоя мать точно заметит. Кофту и джинсы я уже вернул, предварительно постирав теми же средствами, что обычно используются в твоей семье, – пояснил Алекс, помогая мне протиснуть голову в горловину футболки, а руки – в рукава.

Пришлось согласиться с его доводами: мама обладает просто феноменальной памятью и всегда помнит, где что находится, какие вещи у кого в гардеробе, ну и так по мелочи. Оставшуюся ткань, собравшуюся под подбородком, я уже сама кое-как распрямила плохо слушающимися пальцами. Такое чувство было, как будто всё тело отекло, хотя внешних признаков тому мне обнаружить не удалось. Паршивое состояние, когда ощущение силы внутри себя есть, а про факту лишь немногим отличаешься от безвольной тряпочки.

Словно услышав мой немой вопрос, Алекс произнёс:
– Скоро станет полегче, Лика. Телу просто нужно некоторое время, чтобы привыкнуть не только к происходящим изменениям, но предпринятым “профилактическим мерам”. Тебе помочь сесть или сама попробуешь?

– Если честно, то даже не знаю. Если бы сейчас подо мной был диван, а не кровать, я в любой момент могла привалиться к спинке, если вдруг поведёт в сторону. А раны точно больше не откроются?

– Не должны, – Алекс подхватил меня прямо через одеяло и усадил в полулежачее положение. – Но если страшно, просто попроси. Я не кусаюсь.

– Лучше бы найти того, кто мне так подсуропил своим укусом и выбить клыки. Чтобы впредь только пакеты из-под мяса обсасывать мог…

– Не бурчи. Что сделано, то сделано и, к сожалению, официально ничего уже не исправить. Поэтому даже претензию не выдвинуть от сообщества.

– Но те же говорил, что некий Лерн что-то может сделать. И я так понимаю, что ещё с тобой до этого пробовал решить проблему вампиризма. Ты, кстати, так и не ответил, кто он: человек или вампир?

– Человек. И он действительно пытается найти решение, практически уже нащупал его, но необходимо было промежуточное звено, чтобы понять и описать все стадии происходящих изменений.

– А тут подвернулась я…

– Можно и так сказать. Поэтому я и сказал, что у тебя хорошие шансы вернуться к привычной жизни.

– А у тебя?

Алекс пожал плечами:
– Это станет ясно уже после того, как разберёмся, как действовать по отношению к тебе. Всё-таки я обратился очень давно. Ладно, хватит пока болтать. Я лучше схожу на кухню за едой.

Он действительно вышел из комнаты и вскоре откуда-то донёсся грохот посуды и хлопки дверцей холодильника. Пользуясь тем, что осталась на некоторое время одна, я начала сжимать и разжимать пальцы на руках и ногах. Они по-прежнему подчинялись с трудом, но потихоньку дело пошло. Радуясь прогрессу, я попыталась сесть, придерживаясь руками за спинку кровати и матрас. Голова слегка кружилась, но терпимо. А дальше я столкнулась с дилеммой: встать или, пока не получила по ушам, быть прилежной девочкой. Беспомощность невероятно раздражала, к тому же никогда не любила быть обузой. Видимо, наелась по самые брови в своё время гиперопекой родителей, когда болела.