Дети Щита

День Ноль. Приказ

Уважаемый читатель, для того чтобы понять всю суть произведения, мне придется немного опередить время и начать с того, что в итоге и приведет к логическому завершению весь рассказ.

Место: Национальный центр управления обороной (НЦУО), бункер «Таганский-2», глубина 280 метров.

Время: 03:14 по московскому времени.

Воздух в главном ситуационном зале был густым, как кисель. Его не очищали даже мощные фильтры — он был насыщен потом страха, запахом раскаленного металла от процессоров и едкой смесью отчаяния и адреналина. На гигантской, во всю стену, светодиодной панели карта мира горела кошмарным огнем.

США исчезли под слоем красных и белых значков «высокомощный назменный взрыв». Европа была алым пятном с редкими желтыми островками — тактический заряд там, уцелевшая зона там. Китай, Индия, Пакистан — все скрылось за шторхом помех, но ясно было одно: тишина оттуда была смертной.

В этом аду цифр и света, в сотнях метров под землей, решалась судьба осколка цивилизации. Президент Михаил Игнатьев, человек с лицом, высеченным из того же гранита, что и стены бункера, смотрел на экран и видел не карту, а диагноз. Диагноз «смерть».

На соседнем экране в режиме телеконференции было лицо генерала Красикова из «Звёздного». Оно было залито резким светом операционной «Гнезда». За его спиной мелькали силуэты Марины Ким.

— Михаил Александрович, — голос Красикова был лишен всякой окраски, только сталь. — Стартовые позиции вероятного противника на территории союзников и нейтралов уничтожены. Но волна… волна уже в воздухе. Более тысячи двухсот боеголовок. Время до первого прихода на нашу территориу — от семи до сорока семи минут. Командование РВСН в полной готовности к ответно-встречному удару. Ждем приказа.

Ответно-встречный. Это значило запустить все, что осталось. Добить то, что еще шевелилось в пепле. Окончательно гарантировать, что на Земле не останется ни одного города, ни одной культуры, ни одной надежды.

Игнатьев закрыл глаза на секунду. Казалось, он постарел на десять лет.

— Станислав Петрович. Вариант «Атлант». Ресурс и время.

На экране в кадр втиснулась Марина Ким, бледная, с трясущимися руками.

— Мы не успеем! Для глобального покрытия нужны еще три генератора, их сборка — минимум шестнадцать часов! Энергии сети не хватит, чтобы парировать такой массированный удар по всей площади! Мы просчитали — поле коллапсирует при одновременном ударе более чем по двадцати точкам!

— Вариант «Атлант», Ким! — рявкнул Красиков, не отворачиваясь от камеры. — Только факты!

Марина, глотая воздух, выдавила:

— Вариант «Атлант» — план максимального локального усиления. Мы перенаправляем всю энергию от периферийных генераторов в Сибири и на Урале на центральный узел в Путоране. Усиливаем его. Это позволит создать стабильное сферическое поле, покрывающее территорию Российской Федерации в границах 2023 года. Плюс-минус. Поле будет абсолютным. Но… оно будет статичным. Мы не сможем его двигать или расширять. И мы отрежем всё, что снаружи.

В зале повисла тишина, еще более страшная, чем до этого. Все поняли. Это был не щит. Это был саркофаг.

— Что будет снаружи? — тихо спросил Игнатьев.

— Полномасштабный обмен. Ядерная зима. Радиационное заражение на уровне эпох. Электромагнитный импульс выжжет всё, что не под защитой. В течение двух лет… — ее голос сорвался, — внешняя поверхность Щита будет принимать на себя удары, эквивалентные постоянному взрыву средней мощности. Ничто живое не выживет у границ. Ничто.

— А внутри?

— Внутри… стабилизация климата. Чистая энергия от ядра корабля. Теоретическая возможность автономного существования биосферы. На века.

— Мы становимся Ноевым ковчегом, — прошептал кто-то из адмиралов.

— Мы становимся могильщиками, — парировал седой начальник Генштаба, его рука сжимала спинку кресла до побеления костяшек. — Мы бросим союзников. Мы бросим миллионы наших людей за рубежом! Мы оставим мир умирать!

— Мы сохраним человечество! — крикнул Красиков с экрана. — Один его осколок! Иначе не останется ничего! Через месяц на всей планете не останется ни одной работающей электростанции, ни одного незараженного клочка земли! «Атлант» — это помилование для… для хоть кого-то!

Президент Игнатьев поднял руку. Все смолкли. Он смотрел на карту, где гас один за другим маячки систем раннего предупреждения. Он видел не их спасение, а вечное бремя. Бремя вины. Бремя одиночества.

— Сколько времени на принятие решения?

— Двадцать три минуты, — немедленно ответил Красиков. — Потом волна начнет входить в верхние слои атмосферы. И тогда даже «Атлант» может не успеть. Будут бреши.

Игнатьев обвел взглядом зал. Страх. Ярость. Отчаяние. Тупая покорность.