Дети Щита

Начало конца

Плато Путорана не любило гостей. Оно терпело их — настырных геологов, фотографов-экстремалов, изредка забредавших туристов с безумными глазами, — но относилось к ним с холодным, безразличным высокомерием древнего мира к букашкам. Алексей Горский чувствовал это каждый раз, когда его вертолет, оглушительно лязгая, опускался в очередную распадок, нарушая тишину, которой было миллион лет.

На этот раз тишина была особенной. Не мирной, а натянутой, как струна.

Они работали третий день в районе озера с неудобоваримым названием, данным каким-то топографом-одиночкой полвека назад. Задача была рутинной — оценка геологических аномалий для новой карты. Рутина — лучший друг Алексея последние несколько лет. Она не требовала думать о большом мире, о его надорванных связях, о цивилизации, которая где-то там, за хребтами и бескрайней тайгой, казалось, с каждым днем говорила все громче и бестолковее. Здесь же был только ветер, камень, вода и вечная мерзлота. И это его устраивало.

— Леша, глянь! — Практикант Витя, парень с горящими от восторга глазами, который все еще видел в этой работе романтику, ткнул пальцем в экран спектрометра. — Опять скачок! Три раза за час на одном месте. Как будто что-то дышит под нами.

Алексей лениво подошел, поправляя шапку-ушанку. На экране действительно пульсировала кривая. Электромагнитная аномалия, слабая, но ритмичная. Как сердцебиение.

— Глубоко?

— Метров триста, не меньше. И не похоже на рудное тело. Слишком… чисто. И слишком ритмично.

Ирина, их радист и, по совместительству, лучший оператор дрона в регионе, оторвалась от своего оборудования, поправляя наушник.

— Эфир сегодня тоже чудит. Помехи на всех частотах. Не грозовые. Какой-то… ровный гул. Слышала подобное разве что возле мощных ЛЭП. Но здесь-то их нет.

Она посмотрела на хмурое, свинцовое небо. — И погода сдает. Барометр падает, как в бездонную бочку, но ни ветра, ни облаков. Тишина. Мертвая тишина.

Алексей почувствовал знакомый холодок под лопатками. Не страх. Инстинкт. Тот самый, что когда-то спасал его в горах и в тайге. Инстинкт, который шептал: здесь что-то не так. Не так, как должно быть у природы. У природы нет таких правильных ритмов. И нет такой неестественной тишины.

— Давайте проверим координаты аномалии пешком, — сказал он, неожиданно для себя. — Возьмем портативный радар. Витя, неси буры. Ирина, держи связь с базой. Каждые пятнадцать минут.

Маршрут был несложным, но утомительным. Они шли по старой каменной россыпи, меж гигантских валунов, отполированных ветрами до состояния слоновой кости. Тишина действительно была гнетущей. Даже вездесущие куропатки и те попрятались. Только их шаги скрипели по мерзлому ягелю.

Они вышли на небольшое плато, открытое всем ветрам. И здесь Алексей увидел Лисицу.

Она сидела на камне, прямо на их пути, и смотрела на них. Не пугливо, не с любопытством. Смотрела оценивающе, как хозяин смотрит на незваных работников. Мех ее горел ослепительным рыжим пятном на фоне серо-сизого пейзажа. Потом она спрыгнула, грациозно махнула пушистым хвостом и юркнула в узкую, почти невидимую щель между двумя сросшимися валунами.

— Красивая, — выдохнул Витя.

— Странная, — пробурчала Ирина. — Они так не ведут себя. Не ждут людей.

— Пошли за ней, — сказал Алексей.

— За лисой? — не понял Витя.

— За тем, куда она пошла. Такие щели — часто вход в пещерную систему. А наша аномалия как раз под нами.

Щель оказалась обманчивой. За узким входом скрывался короткий, низкий лаз, который почти сразу уходил вниз под углом. Воздух оттуда тянул теплый. Слабый, но явный поток тепла в этом царстве вечной мерзлоты.

Работали молча, расширяя проход небольшим отбойным молотком. Звук ударов по породе казался кощунственным, но теплая струя воздуха становилась все ощутимее. И с ней пришел запах. Слабый, едва уловимый. Озон. Как после грозы. И что-то еще… металлическое, сладковатое. Запах, которого не должно быть в мире камня и льда.

Когда проход стал достаточным, Алексей первым проскользнул внутри, включив налобный фонарь.

Луч света утонул в пустоте.

Он был в огромном подземном зале. Но это было не похоже ни на одну пещеру, которую он когда-либо видел. Стены были не из известняка или базальта. Они были… оплавлены. Стекловидная масса, застывшая в причудливых наплывах, переливалась в свете фонаря, отражая его тысячами микроскопических граней. И в эти стены, словно вены в каменную плоть, были впаяны кристаллические структуры. Они светились. Тусклым, глубоким синим светом, пульсирующим в такт аномалии с прибора.

В центре зала стояло… Этого Алексей не мог назвать.

Это не был корабль в понимании человеческой техники. Ни корпуса, ни иллюминаторов, ни двигателей. Это был гигантский объект, напоминавший то ли кристаллический цветок, то ли фантастический морской коралл, выросший из пола и не достигший потолка. Его материал был полупрозрачным, темным, как застывшая смола, но внутри по нему бежали, переливаясь, золотистые и голубые прожилки энергии. Он висел, едва касаясь пола, и от него исходила та самая вибрация — низкочастотный гул, который звенел в костях и заставлял сжиматься желудок.