Дети, сотканные ветром. Часть 2

Глава 8. Нападение.

Как же сильно Лев желал, чтобы причиной дрожи, охватившей его тело, был ночной холод.

Мальчик наблюдал с винтовой лестницы за странной компашкой, которая собралась внизу. В потёмках Вапула примерялся к кочерге. Вокруг котельщика замерла дюжина его автоматонов, и все они были направлены на единственный вход. Льву почудилось, будто сам воздух подземелья пропитался страхом и давил на дверь.

«Не нужно её отпирать», – молил про себя мальчик.

– Шёл бы ты в кровать, Сажа, – посоветовал Вапула.

– Но голос…

В массивную дверь заколотили. Лев инстинктивно присел, Вапула же зашипел и сделался диким.

– Отворяй, злыдень! – приказал Каспар, застрявший на другой стороне двери.

– С чего бы?! – растопыренные уши вихля начали оседать.

– С того, что пока мне платит Кагорта, я буду терпеть твою гнусную рожу!

Такой довод показался Вапуле справедливым, и он отворил дверь.

Каспар ворвался к ним наспех одетым, шерстяной китель на голый торс. В одной руке он держал лучину, в другой – несуразную дубинку, от которой слышался треск. Более всего Льва привлекли татуировки, покрывающие тело ключника.

– Чего надо? – недовольно спросил Вапула. – Нам без тебя сиделось хорошо.

– Разве с такими ушами ты не слышал главу Бора? В башню проникли паразиты. Мне велено разузнать, всё ли в порядке в вашей норе.

– Твой приход сам по себе вносит разруху.

Каспар беспрестанно вглядывался в сумрак котельной, словно здесь было спрятано то, что он ищет. Ключник и котельщик доверия к друг другу не питали.

– Главы созывают всех слуг. Конечно, кроме тебя. Ты обязан сторожить котельную.

Вапула оценивающе глянул на Льва:

– Видать, паразиты зубастые. На какой вам сдался мой хилый сподручный?

– Приказ Глав касается всех слуг. Или же ты считаешь, что твой пособник струсит?

– У него жилы покрепче, чем у многих будут.

Похвала от Вапулы дорого стоит, однако Лев не стремился так скоро оправдывать его слова.

– Следуй за мной, парень! – напирал Каспар.

– Мне бы одеться, ваша милость, – запротестовал Лев.

– Живее. Сбор в холле. Нужны люди, дабы обыскать Трезубец сверху донизу. Позже заглянем и сюда. Так что завари чего покрепче, вихль, ведь ночка будет длинная.

Когда ключник ушёл, Лев ринулся к кровати. Янтарь он накинет на шею и его не найдут, в отличие от остального. За матрасом мальчик хранил последнюю вещь из родного мира – сломанный компас на ремешке.

В стенах торчали прогнившие трубы, ведущие неизвестно куда. Лев выкинул компас в ближайшую дыру.

«Теперь мир полых остался в воспоминаниях… Мой родной мир».

Блёклые лучины едва освещали путь трубочисту, который страшился любой тени. Он лёгким бегом выбрался из подземелья и чуть замешкался у входа в корпус Ветра. Стоило бы завидовать вьюнам, они не в одиночку пережидают тревожную ночь.

Большой холл дворца звучал бившей об оконные ставни вьюгой и разными чувствами. Было холодно. Дыхание людей превращалось в пар, в который вплёлся душок прошедшего торжества. Кто-то испуганно перешёптывался, кто-то гневно восклицал. Под лестницей смешались мастера, прислуга и гости. Нормы приличия и этикет в опасное время отступили.

Приближаясь к толпе, Лев едва не кувыркнулся, чем привлёк всеобщее внимание. На полу растеклась маслянистая жидкость, источником которой оказался разорванный бак автоматона-уборщика.

– Вас-то мы и ожидали, сударь-трубочист, – приветствовал Яков Полынь, когда к нему прибился мальчик.

С пледом на плечах учитель стоял поодаль ото всех, без присущей остальным печати сна и вчерашнего празднества.

– В столь мрачную пору умерь свою язвительность, – к ним подошла мастер Скобель.

Рыжеволосая мастерица не скрывала раздражения, вызванного поздним собранием. Остроты Полыни, как и неучтивые взгляды подвыпивших сударей, её не воодушевляли.

– Моя госпожа.

Полынь скинул с себя плед и предложил его Скобель, и та позволила себя укутать.

– Язвительность не причинит более вреда, – продолжил Полынь, ехидно оглядев гостей Собора: хмельные господа оказались весьма опечалены, ему на радость. – Промедление же поможет негодяю улизнуть от наказания.

– Если только преступник не затесался в нашу полуночную братию, – вмешался Горыня Вольноступ.

Наставник прохаживался по холлу, разминаясь с черпаком для жарольда. Полынь исполнил примиряющий жест:

– В охоте на душегубов мне не тягаться с бывшим витязем.

– Господа и дамы, молю, оставьте раздоры и пустые разговоры!

К ним по лестнице спускались глава Бор и Распутин. У Льва пробежались мурашки от вида ткача.

– Дайте рассмотреть место нападения мастеру Распутину. После его оценки мы примем необходимые меры.

Толпа расступилась, и под их фонарями Лев увидел на каменном полу тёмное пятно. Первая мысль едва не вызвала у мальчика ухмылку: гулянка перешла черты приличия и здесь разлили не одну бутылку вина. Недаром у Полыни такой недовольный вид. Затем мальчик почувствовал, как вместе с осознанием его мозг медленно пронзает морозный ужас.

Распутин провёл посохом над лужей, успевшей покрыться кровавой плёнкой. Люди шарахались от ткача, не желая находиться рядом, когда тот чарует.

– Чую боль…

Полынь одними губами проговорил мастеру Скобель: «Не-ве-ро-ят-но». На лице вечно строгой красавицы дёрнулась улыбка. Льву захотелось, чтобы учитель на своих уроках преподавал не только омовение.

– Защитные чары, – продолжал Распутин. – Неумелые и короткие. Знаю того чаровника…

– Наш привратник, – объяснил глава Бор. – Он в лазарете, где за его жизнь борется мастер Арника.

Распутину же было наплевать, он продолжал таинственный ритуал. Вдруг ткач захрипел и напрягся. Гостившей в Соборе сударыне сделалось дурно.

– Боль! Боль! – прокричал Распутин. – Зловредных чар нет. Рана нанесена механическим оружием.

Толпа взволнованно зарокотала.

– Умно, – оценил Полынь, и на него шикнула мастер Скобель.