Дети Виноградной Долины

"2"

Пять дней спустя старый князь Георгий размеренно попивал излюбленный кофе, что уже стало для него своеобразным утренним церемониалом, и с интересом просматривал страницы «Ахалкалакского листа» — уездной литературно-политической газеты, — пока ждал прихода Пето. Георгий ещё не успел выразить зятю благодарность за то, что тот так быстро привёз из Ахалкалаки врача для его милой Тины. Видел бог: если бы он только знал, что она снова так тяжело станет переживать «женское недомогание», то ни за что не позволил бы пройдохе Циклаури так увлечь себя игрой в нарды! И всё же старый князь позвал к себе Пето в тот многообещающий июньский день далеко не за тем, чтобы сказать ему «спасибо» за случай со средней дочерью. Увы, его душу всё ещё терзала проблема, которая не решалась так просто.

Георгий отпил из кофейной кружки, специально растягивая удовольствие, и надел нелепые круглые очки, выписанные Матвеем Иосифовичем, когда его внимание привлёк особо любопытный заголовок в «Ахалкалакском листе»: «Социализм и политическая борьба». Авторство приписывалось некому Георгию Плеханову, эмигрировавшему в Женеву, но гораздо больше князя привлекли строки, поместившиеся сразу после данной статьи. Они призывали бороться с насаждением русской культуры в Грузии, её «игом», длившимся почти сто лет, и отстаивать свою самобытность, поддерживая национально-освободительное движение Ильи Чавчавадзе. Каждая клетка в патриотичной душе Георгия отзывалась на эти абзацы, но в его голове не укладывалось: как только царские жандармы пропустили такое в печать?

— Вы хотели меня видеть, ваше сиятельство?

Дверь в рабочий кабинет князя надоедливо скрипнула, и на пороге, наконец, появился Пето. С того происшествия с Тиной ему как будто и самому нездоровилось — ещё более хмурый и неразговорчивый, чем обычно, зять вздрагивал от любого порыва ветра и всё время озирался по сторонам.

Георгий бодро поднялся с места и, отложив в сторону «Ахалкалакский лист», с готовностью раскрыл для зятя объятья. Дружелюбная улыбка не сходила с его морщинистого лица.

Молоденьким юношей старый князь Джавашвили был невероятно хорош собой. Родным Кавказом в нем дышало всё — от гордого, внушительного подбородка до сильных, удалых плеч. Он славился отменным здоровьем — Тина явно пошла этим не в него! — и никогда ни на что не жаловался. Проседь давно появилась в его чёрных волосах, но, как ни странно, очень шла Георгию, придавая ему отпечаток почтенной старости. Его зелёные глаза всегда искрились приветливостью и оптимизмом, поэтому со стороны казалось, что в доме этого человека никто и никогда не знал беды. Свой жизненный путь он прошёл с большим достоинством: Пажеский корпус, элитный Преображенский полк, а затем отставка, женитьба и четверо детей. Но случались на нём и ошибки, о которых гордый грузинский князь вспоминать не любил. Сейчас же он прекрасно вёл бухгалтерию в Сакартвело и слыл практичным, нерасточительным хозяином среди прислуги.

— К чему все эти любезности, дорогой? — весело рассмеялся князь, и его смех зазвучал вполне естественно. — Чай, не чужие друг другу люди. Который год родня. Ну присаживайся же, присаживайся!

Напускная благожелательность тестя, наверняка, не убедила Пето. Он ведь прекрасно знал, что когда-то Георгий не слишком одобрял выбор старшей дочери и смирился с ним только потому, что Саломея без памяти в него влюбилась и слышать не хотела о другом избраннике. Хоть и дворянин, но нетитулованный, да ещё и обедневший! Родителей нет, живёт на попечении у богатого дяди, владевшего винодельным заводом в Тифлисе и несколькими в Ахалкалаки, и копейки в жизни сам не заработал — не хотел, не привык, да и просто не умел! Георгий иронично хмыкнул при мыслях об этом. Интересно, сколько раз сёстры припоминали Саломее те времена, когда по Сакартвело в очередной раз раздавались крики и ругань?

— Вы, наверное, очень рады, — неумело улыбнулся зять. — Вано скоро будет дома.

— Я скучал по своему самому бестолковому отпрыску. Это так. — Старый князь хищно сощурился. — Но пока вы с Саломеей гостили у нас, я почти не ощущал его отсутствия — ведь вы его заполнили с лихвой!

Вот он, ещё один завуалированный укор в сторону Пето! Сколько можно гостить — пора и честь знать, да возвращаться в Тифлис… к большому денежному мешку, к дяде. Только… что делать, если возвращаться оказалось некуда?

Последний приезд супругов Ломинадзе в Тифлис ознаменовался скандалом: дядя заявил, что не намерен терпеть племянника и его привыкшую к роскоши жену, когда его собственная семья — два сына с невестками и куча внуков — непрерывно росла. Платить за съёмную квартиру стало нечем, после того как истратились все накопленные средства и даже приданое Саломеи. И тогда ещё весной… они приехали в Сакартвело, не придумав ничего лучше.

Пето предпочёл сделать вид, что не понял намёка, и продолжил деланно улыбаться. Георгий хмыкнул, раскусив его мысли. В конце концов, не выгонит же он на улицу собственную дочь! А стало быть, и зятя тоже… что тогда скажут люди…?

— Сегодня день рождения Тины, — как ни в чём не бывало, пожал плечами Пето. — Уже вечером у вас соберётся весь свет! Теперь вам точно не придётся скучать…

Князь Джавашвили кривовато усмехнулся. Он видел этого лицемера насквозь, но ничего не мог поделать — руки у него были связаны. Выгнать шельмеца, развести их с Саломе и оставить дочку без мужа? Какой стыд! Что будут говорить о Саломее соседи?! Во второй раз она так точно не выйдет замуж…

Георгий тяжело вздохнул, выждав небольшую паузу, устало покачал головой.