Дети Виноградной Долины

"3"

Гости собрались только к половине одиннадцатого. По неписаным правилам бал решили открывать вальсом. Старый князь Джавашвили и Тина лично оттанцевали его в ведущей паре, а потом Георгий ангажировал среднюю дочь ещё и на полонез, желая подольше «размять ноги».

К величайшему неудовольствию Пето, в бальной зале Сакартвело в тот летний вечер негде было упасть даже соломинке. С презрительной усмешкой княжеский зять вглядывался в лица самой просвещённой тифлисской аристократии, которую он, Пето Гочаевич Ломинадзе, с трудом терпел в своём сердце горячего социалиста. Георгий Шакроевич водил дружбу и с Чавчавадзе из Цинандали, и с родственными им Орбелиани, и они все, истосковавшись по балам не в сезон, с радостью приняли приглашение князя.

Из Тифлиса к именинам племянницы приехала и незамужняя старшая сестра Георгия, княжна Екатерина Шакроевна Джавашвили. Пето изрядно устал слышать оды, которые пел ей брат за помощь в воспитании дочерей. Она прибыла в Сакартвело с двумя сыновьями ещё одного своего брата, который находился на тот момент в Петербурге и подписывал векселя у своего столичного поверенного. У Георгия имелась ещё и младшая сестра, в чью честь Нино получила своё имя, но та перестала поддерживать отношения с семьёй, как только вышла замуж в Москву.

Двоюродные братья очень тепло перецеловались с Вано и сёстрами, как только встретились с ними у дверей, где уже толпился кое-кто из материнской родни. Обе стороны, частенько встречавшиеся на похожих приёмах, сразу же друг друга узнали, а Екатерина Шакроевна ещё и от всей души обняла каждого, не забыв справиться у Вано о его скорой предполагаемой женитьбе.

Тут и там раздавалась не только русская, но и грузинская речь, однако у Пето не обнаружилось никакого желания заводить здесь новые знакомства. Даже пресловутые Циклаури, бывшие на устах у каждого члена его семейки, не интересовали его настолько, чтобы прерывать сладостное уединение.

Только что довольно громко заиграли польку, и Пето в очередной раз с отстранённым видом закурил трубку. Когда из другого конца зала шурин активно замахал руками, Пето ещё надеялся, что его «пронесёт». Но когда Вано настойчиво двинулся в его сторону вместе со старшими Циклаури, а под боком как будто из-под земли появилась жена, он безоговорочно рассудил: дело дрянь!..

— Не будь таким хмурым и безразличным, — миролюбиво попросила Саломея и широко улыбалась приближавшимся гостям, как самая приветливая из хозяек. — Неприлично так вести себя на балу!

— К чёрту приличия! — устало фыркнул Пето, дымя ей в лицо.

— Мои хорошие! — Вано всё-таки настиг их и встал по правую руку от зятя. — Я надеюсь, вы хорошо проводите время? Не скучаете? Милый сидзе… я не помню, представлял ли тебе Давида Константиновича?

Пето оценивающе оглядел Давида. Печальный ореол покорителя женских сердец так и витал вокруг «статного измайловца», а Георгиевские кресты на мундире, должно быть, и вовсе слепили глаза всем представительницам прекрасного пола в этой зале.

Он видел насквозь подобных Давиду не слишком умных военных, будто раскалывал некрепкие орешки. Они ведь только и умели, что выполнять без разбору все приказы, которые давались им сверху, и никогда не думали, не размышляли собственной головой... Как предсказуемо!

Но они, эти военные, были довольно безобидными существами, по сравнению с теми убеждёнными монархистами, в одного из которых медленно, но верно превращался Шалико, младший сын Константина Сосоевича. Этот малолетний умник мечтал о Париже и Вене и задирал нос так высоко до небес, что у Пето нестерпимо чесались руки спустить его поскорее на землю. Они виделись нечасто — к счастью, будущее «светило дипломатии» не так-то много бывал в отчем доме из-за своей престижной гимназии, в которой учился почти круглый год, — но и нескольких встреч хватило, чтобы Пето составил о юном князе совсем не лестное мнение. Стоило признать, что эта неприязнь взаимно сложилась и со стороны самого Шалико.

— Вы служите? — вяло обратился он к Давиду, чтобы поддержать разговор. — Какой у вас чин?

— Я поручик, ваше благородие.

— Отличились в боях?

— При Горном Дубняке, — ответил старший Циклаури и как-то странно посмотрел на его жену. — При Русско-турецкой войне. В семьдесят седьмом.

— Турки, — вздохнул Шалико, чего Пето, конечно же, ожидал, и смачно фыркнул в чёрные усы. — Вот уж кому нельзя доверять!

— Почему же? — из чистого азарта, а не по своим собственным убеждениям заспорил княжеский зять. — Русско-турецкие войны по сути своей никак не касаются нас, грузин. Не так ли?

Шалико усмехнулся то ли удивлённо, то ли насмешливо, но ни Саломея, ни остальные мужчины не посмели вмешиваться.

— Разве можно так говорить, ваше благородие? Разве Грузия не входит в состав Российской империи?

— Вы рассуждаете не очень патриотично, молодой человек, — промолвил Пето, не скрывая откровенной насмешки в голосе и кивнул на беседовавших в углу князей Циклаури и Джавашвили. — Что бы сказал ваш отец, если бы узнал, как вы защищаете интересы Грузии?

— Защищаю интересы Грузии? Напомнить ли вам, как Грузия страдала из-за тех же турок или персов до присоединения к Российской империи? Русский император Александр Павлович взял нас под своё крыло, чем защитил от набегов мусульман. В противном случае наши земли давно бы захватила Османская империя, как это уже случилось с армянами, или ещё чего страшнее! Кто знает, где бы мы оказались теперь, если бы не Россия!.. Разве можно отвечать такой чёрной неблагодарностью?