Дети ждут ёлок!

Глава 8

В диспетчерской мучились недолго. Вскоре телефон опять взвыл.

— Да что ж такое! — уже основательно разозлился я. — Да! Вы в эфире, говорите!

— Выручай, Лёш…

— Это самые плохие слова, которые я слышу за последний месяц! Что, опять?

— Да тут одна наша машина заглохла. Мы пытаемся что-то сделать, но один заказ просто горит.

— Ёлка какая нужна?

— Три метра. У тебя есть?

— Найдём… Куда?

— Ты только не ругайся… Митино…

— Что?!! — заорал я. — Да вы что, спятили, что ли? Какое Митино?! У меня ещё три адреса висит! И везде уже точно опоздаем!

— Я с ними договорюсь, они тебя дождутся…

— Отлично, а дома меня дождутся?! Как ты думаешь?! Опять в полночь закончим?!

— Ну надо, Лёш, ты же понимаешь…

— ……….!!!!!! Понятно! — я тяжело вздыхаю. — Ладно. Хорошо. Сейчас мы завезём один свой заказ, мы уже близко совсем, потом в Митино, а потом прикончим наши оставшиеся.

— Отлично! Пиши адрес…

Когда я закончил писать, машина резко встала. Вася заглушил мотор и откинулся на сиденье.

“Всё, — решил я. — Вася вскипел. Митино его доконало… Понять можно. Ну и денёк!”

— Вась, ты чего?.. — я робко тронул его за рукав. — Вась…

— Машина дальше не пойдёт!

“Точно — вскипел! Час от часу не легче… ну дела….”

— Машина дальше не пойдёт, — торжественно сообщил мне Василий, — пока ты не сбегаешь во-о-он туда (он показал взглядом на что-то за моей спиной) и не принесёшь оттуда огромную, просто невообразимых размеров сумку, полную…

Я оборачиваюсь и радостно заканчиваю его фразу:

— …блинов! Огромную сумку блинов с разными начинками и два гигантских стакана горячего чаю с лимоном!

— Да! — кивает Вася. — Именно так.

— Я мигом! — я выскакиваю из машины и, низко наклонив голову, несусь к палатке.

Обратно я иду медленно, — в руках у меня полулитровые стаканы с чаем и пакеты с десятью набитыми всякой всячиной блинами. Мы молча разворачиваем свёртки и начинаем жрать, урча, как сотня голодных котов. Обжигаясь горячим чаем, я глотаю блины как пельмешки, и они исчезают невероятно быстро. В “мирное время” я обычно наедался одним таким блином, сейчас же, съев пять, я ощущаю такой свирепый голод, что с трудом сдерживаюсь, чтобы тут же не побежать обратно, за новой порцией. Василий думает о том же.

— Может, ещё, а?..

Я беру себя в руки.

— Нет, Вась, нельзя, — говорю я вкрадчиво и нежно. — А то мы уснём…

— Хорошо бы… — Вася мечтательно ковыряется в зубах.

— Поехали, а?..

— Можно…

Машина фыркает и трясётся, Вася любовно называет её мёртвой коровой и безногой развратной женщиной, машина стыдится своего поведения и, взревев, мчит дальше, в неизведанное.

Заказ простой. Я отдаю ёлку (меня даже в квартиру не пускают, — вдруг напишу потом о них гадость!), получаю деньги, и мы тащимся в Митино. В одном месте Вася срезает путь дворами, но на выезде нас никак не хотят пускать в поток — никто не уступает нам дорогу.

— Лёх! — призывно смотрит на меня Вася.

— Ай момент! — говорю я и выскакиваю из машины.

Я выхожу на дорогу и поднимаю руки. Мой вид ужасает участников дорожного движения — всклокоченные волосы, донельзя расхристанная куртка и дикий взор, — сразу два ряда останавливаются как вкопанные. Вася выезжает. Уже залезая в кабину, я замечаю в своей руке топор, оказывается, я им размахивал… Вася смеётся и одобрительно хлопает меня по плечу, он уверен, что это я специально сделал, для пущего ужаса… Я не разочаровываю его и делаю зверское лицо, а сам недоумеваю: “Когда это я его успел выхватить?”

В Митино тоже всё гладко. По пути туда я прихлёбываю коньяк и чувствую себя преотлично. Усталость уходит, и, кажется, я мог бы вот так ещё сутки носиться и носиться по городу, развозя ёлки, ругаясь, смеясь и потихоньку обрастая хвоей. Алкоголь тут ни при чём. Так происходит каждый вечер — это второе дыхание. Только на этом и можно продержаться и не упасть, как загнанная лошадь, по пути на очередную доставку.

Из Митино мы выезжаем около половины десятого. Машин снова стало немного, на улицах темно и снежно. Стойкое ощущение, что сейчас раннее утро и мы едем со склада на первый вызов. Это наваждение настолько сильное, что я с опаской смотрю на свой путевой лист, — нет, всё в порядке, он весь исписан и исчёркан, а внизу два последних адреса, оба на одной улице.

На первом меня уже не ждут. Когда я звоню, в квартире поднимается суматоха, слышен лай маленькой собачки и голоса. Жду у двери. Открывают.

— Здравствуйте, извините, что так долго. Погода…

— Проходите…

Я механически ставлю ёлку и закрепляю её, беру деньги и начинаю одеваться. Но одного ботинка не хватает. Я сонно ищу его в полутьме прихожей. Нет. Бред какой-то.

— Простите, вы мой ботинок не видели?..

— Спёрла! От зараза!

— Кто?! — удивляюсь я и тут вспоминаю маленькую рыжую собачку, вертевшуюся в коридоре, а потом исчезнувшую.

— Да вы не волнуйтесь, она их не грызёт, только прячет… Сейчас найдём!

Семья начинает поиски. Я в них не участвую и сижу в коридоре. Через некоторое время ко мне подходит виновница торжества и садится рядом. Я глажу её и о чём-то думаю.

— Вот он! — слышится радостный крик. — В ванну засунула! За стиральную машину!

Собачка виновато смотрит на меня, но я не злюсь, — у всех своя работа.

— С наступающим!

— Спасибо. До свидания.

Вася снова спит. Усталость накатывает и на меня, но поддаваться ей нельзя, иначе, раскисаешь и становишься тупым и ватным. Бодрее, Алексей, бодрее!

— Вася, вставай! Нам ещё Кремль украшать!

— Какой Кремль?! — бурчит Вася спросонья. — Они что там, с дуба рухнули?!..

— Вася, вставай, в Кремле нет дубов!..

— Ну, со Спасской башни рухнули, один чёрт…

— Последний заказ, Вась, соберись!

— Куда?

— На этой же улице, только на другой стороне.