Детки из клетки

Глава 4

Иванка

Ворон согласился. Петра сказала, что сначала он долго ее расспрашивал в честь чего такая щедрость, но она клялась, что убедила его, что всегда так делает и он поверил. Еще дольше он расспрашивал, как и где это происходит, но туалет его не устроил, спросил, можно ли это сделать где-нибудь еще. Вообще-то можно, но это чревато последствиями. У нас полно пустых комнат, в мужском и женском бараке, на ночь входные двери закрывают, на окнах решетки, но всегда открыт люк на крышу, можно спуститься вниз по пожарной лестнице, правда довольно высоко прыгать и очень неудобно забираться назад. Я люблю выбираться на крышу, лежать и смотреть на звезды, небо такое огромное и в темноте не видно заборов и колючки, отделяющих нас от остального мира. Если делать это часа в три ночи, когда все крепко спят и обход воспитателями уже не проводится, риск, что тебя поймают почти нулевой. Меня еще ни разу не ловили, хотя я делаю это довольно часто.

Я забыла спросить Петру, кто из них полезет, Ворон будет забираться в женский корпус или она в мужской. Скорее всего- она, новенький может не разобраться и что-нибудь перепутать. Сквозь сон я слышала, как Петра тихонько выбирается из кровати, крадется по комнате и старается закрыть дверь бесшумно. Хворь, как обычно, была в отключке, она всегда спит как убитая, а мне вернуться в сон не удавалось, я все думала про этого загадочного Ворона. Не могу это объяснить, но моя чуйка подсказывает мне, что он очень мутный. Я довольно долго ждала Петру, гадала, почему она не возвращается, как правило, ее услуги не занимают много времени, но не в этот раз. В конце концов, я все таки провалилась в сон и почувствовала себя зомби, когда услышала тревожные оры: «Подъем! Подъем!», звучащие из коридора.

Мы с Хворью начинаем шевелиться одновременно, она потягивается, что-то стонет и пытается продрать глаза, я бросаю взгляд на кровать Петры, она пустая и расправленная. Я мгновенно подрываюсь с места. Неужели до сих пор не вернулась? Мы не можем покидать по утрам свои комнаты, пока постель не будет заправлена, даже если очень сильно приспичило в туалет. Правило Геббельса- хоть обделайся, но кровать должна быть прибрана, одеяло подвернуто внатяжку. Это самая тупая вещь, за которую можно получить сутки в карцере, поэтому по таким мелочам никто не рискует, делают это на автопилоте. Моя тревога бьет в колокол, похоже ночью Петра попалась и уже сидит в подвале, значит нам объявят об этом на построении.

- Заправь, - говорю Хвори, которая уже справилась со своим одеялом и теперь растеряно смотрит на пустую кровать Петры.

Беру из тумбочки зубную щетку, пасту, мыло и полотенце и иду в душевую, здесь уже небольшая очередь, но меня пропускают вперед. Уважают, боятся. Моей соседки среди девчонок нет, когда заканчиваю процедуры проверяю туалеты, и тут пусто. В комнату так и не вернулась. Мы с Хворью выходим на построение, народ зевает, стоит не совсем ровной шеренгой в ожидании наших мучителей, воспитатели уже на месте, но без Геббельса зарядка и пение патриотических песен не начнется. Делаю пол шага вперед и наклоняюсь, смотрю вправо, в начало колонны, где стоят парни. Ворон на месте, выглядит бодрым и отдохнувшим, значит этого козла не поймали, мы пересекаемся с ним глазами и я морщусь, возвращаюсь на место, почти сразу шеренга равняется, Геббельс уже чешет на плац в своих уродливых синих калошах. Она кивает Игнату и он начинает стандартную разминку, мы двигаемся, как сонные мухи, крутим руками и ногами под какой-то дурацкий марш, пока воспитатели наблюдают за нами со стороны и переговариваются между собой. Противная Катерина Михайловна, которая попила моей крови не меньше, чем Геббельс, вдруг меняется в лице, чапает к директрисе и они начинают вертеть бошками с такой скоростью, что кажется, они сейчас оторвутся.

- А ну стоять! - командует Геббельс, - Выключите музыку! Да выключите, я говорю!

Она рвет с места и останавливается напротив меня, я тут же поджимаю плечи и зажмуриваюсь, не понимаю, что ей опять не нравится.

- Где Полякова? - спрашивает грозно.

- Не знаю, - отвечаю удивленно.

- Все ты знаешь, мерзавка! - она хватает меня выше локтя, впивается в меня своими противными пальцами и несколько раз трясет мою руку, - А ну, говори!

- Да откуда я знаю! Я думала она в карцере сидит! - воплю обиженно.

- Что ты из меня дуру делаешь? Когда эта засранка сбежала? - Геббельс смотрит на меня волком, а меня так трясет, что не могу сказать ни слова.

- Ночью была в комнате, утром уже не было, - отвечаю неуверенно.

- Игнат! - суетливо орет директриса, - Звони давай! Всем сто отжиманий и пятьдесят кругов по плацу!

Среди надзирателей начинается паника, все тут же уходят, с нами остается всего двое. Я упираюсь ладонями в старый асфальт, пыхчу, но не заостряю внимания на упражнениях, все мои мысли только о Петре. Она бы не стала бежать… Куда? Зачем? Ей некуда идти, ее родители пропитые алкоголики, которые устраивали ей такие взбучки, что Клетка казалась ей настоящим раем. Она прекрасно здесь живет, в отличии от всех остальных, деньги у нее водятся чаще и в больших количествах. Петра спокойная и тихая, не нарывалась на приключения, не сидела в карцере. Ее побег это полнейшая чушь, да и как бы она вылезла? Здесь только один вариант, забраться к кому-то на плечи, схватиться за колючку, перелезть через нее, царапая себе брюхо, и больно упасть с большой высоты. Второй нужен обязательно, и если бы Петра собиралась бежать, этим вторым была бы я, но я ни разу не слышала, чтобы она собиралась это сделать. Ей вообще было страшно, что когда ее отсюда выпустят, ей придется скитаться по улицам. А еще у меня ее деньги, она знает, что у меня воровать не будут, поэтому просила меня за ними присмотреть. На всякий случай, сразу после зарядки, перед завтраком, бегу в свою комнату, тайник на месте, деньги не тронуты. Меня колотит. Новая птичка определенно должна знать подробности.

Я подруливаю к нему прямо в столовой, здесь можно сидеть, как хочется, сегодня Ворон сидит за маленьким столом, на двоих, напротив Котелок, я бросаю на него гневный взгляд, мотаю головой за соседний стол и плюхаю свою тарелку с манной кашей рядом с тарелкой Ворона.