Детки из клетки

Глава 7

Ворон

Вот я и добрался до своего первого карцера. Вышло, конечно, очень тупо, но главное, что Геббельс и Игнат подумали, что мы с Иванкой просто тискались в интимной обстановке на свежем воздухе. Чую, за этот поцелуй мне еще прилетит, и возможно придется слушать угрозы все трое суток, что нам дали. Неплохая цена за поцелуй, таким темпом не разгуляешься. К моему удивлению, нас обоих повели в женский корпус, в подвал, но развели по разным камерам. Почему меня не запихнули в карцер в мужском корпусе- для меня загадка, Чича в красках мне его описывал, но на деле все оказалось байками для устрашения. Помещение и правда очень тесное и прохладное, зато есть кровать, пусть и без постельного белья и подушки, но с матрасом, кран с раковиной, из которого тонкой струйкой льется вонючая вода, а в углу алюминиевый поддон с дырой внизу, из которого очень воняет канализацией. Но в целом, терпимо. Судя по удаляющимся шагам по лестнице и звуку закрывающегося замка, нас с Иванкой оставили вдвоем, но вариант слежки исключать нельзя, надеюсь, она не такая глупая, чтобы начать обсуждать случившееся через стену. Но на всякий случай подхожу поближе к серой бетонной кладке между нашими камерами и говорю погромче.

- Дорогая, давай договоримся, разговаривать здесь только о любви!

- Да иди ты, петух! - из-за стены звучит глухой недовольный голос, - Ушли они, я видела в окно их ноги!

- Ну мало ли, - бормочу обижено, - Ты как там?

- Как всегда потрясающе! Садись и спи!

- Не, я лучше лягу, - говорю немного тише, но Иванка видимо все равно меня расслышала.

- Не надо ложиться, бетон ледяной, не заметишь, как замерзнешь, а лечить тебя тут никто не будет.

- Зачем ложиться на бетон, если есть кровать? - спрашиваю растеряно.

- Кровать? - громко выпаливает Иванка, - У тебя там есть кровать?

- Ну да… А у тебя что, нет?

- Может у тебя там еще телевизор и мини бар? - мой вопрос она игнорирует.

- Только если считать кран с вонючей водой каким-то напитком…

- У тебя там вода? - кричит еще громче и возмущеннее, - Ты что, блатной? А ну рассказывай, кто ты такой и за что тебе такие райские условия, даже в карцере!

- Предпочитаю откровенничать, глядя в глаза…

Иванка больше ничего не говорит, я около минуты стою у стены, потом пячусь и опускаюсь на кровать. Матрас провонял сыростью, я прячу нос в воротник ветровки, чтобы укрыться от этого запаха, уверен, за трое суток я полностью им пропитаюсь. Представляю, что Иванка вообще сидит на полу и становится совсем не по себе. Ну батя… Все таки попросил для меня каких-то поблажек.

- Я из обеспеченной семьи, - говорю так, чтобы она наверняка расслышала, - Слишком много куролесил, отец обещал, что примет меры. Я думал, он просто меня пугает, но оказалось, что не пугал…

- Тебя засунули сюда за плохое поведение? - спрашивает удивленно.

- Типа того… - отвечаю с обидой.

- И ты не угонял машины?

- Угонял, только машины отца, мы с пацанами катались по ночам, а он закатывал концерты, что мы либо кого-нибудь собьем, либо сами убьемся.

- А твоя мама?

- У меня мачеха, родители развелись и поделили детей, сестра с матерью уехали в Штаты, мы редко видимся, только созваниваемся.

- И отец не будет к тебе приезжать?

- Не будет… - произношу немного грустно, - Нафига? Я из Москвы, сюда добираться несколько суток, тем более я наказан, я его знаю, он очень принципиальный.

- И надолго тебя сюда? - спрашивает Иванка.

- Понятия не имею. Но мне восемнадцать меньше чем через пол года, я слышал, здесь держат только до совершеннолетия.

- Да… - звучит гулко через стену.

- А тебе сколько?

- В октябре будет семнадцать.

- А за что ты здесь оказалась?

Моя соседка по наказанию замолкает и не хочет ничего мне рассказывать, может опять думает, что я вру, или разочарована, ведь успела нафантазировать, что я маньяк-убийца, похищающий девушек.

- Эй! - говорю рассерженно, - Давай, рассказывай! Это не честно!

- За кражу, - отвечает коротко.

- Что ты украла?

- Курицу гриль, сыр и шоколадки, - произносит после небольшой паузы.

- И все? - шиплю возмущенно, - За это могут упечь в спец школу?

- Это была не первая кража.

- А зачем ты это делала?

- Да потому что я хотела есть! - выкрикивает гневно, - Вам богатым такого не понять!

- Да не ори ты, - бурчу в пол голоса, - Просто я думал, что если воровать, то хотя бы что-нибудь ценное… А где твои родители?

Опять молчит. Прямо девушка-загадка. Как лезть в душу другим, так пожалуйста, а в свою совсем не пускает.

- Почему тебе нечего было есть? Почему они тебя не кормили? - спрашиваю настойчиво.

- Я убежала из дома в четырнадцать, если была какая-то подработка, тогда у меня были деньги и продукты, если нет- приходилось воровать.

- А где ты жила?

- То там, то здесь, - отвечает расплывчато.

- Почему ты убежала? К тебе плохо относились?

- Это уже не твое дело, Ворон, - Иванка обрубает меня на корню, - Основную информацию я тебе рассказала, а теперь замолчи и спи.

- Давай попросим поменяться камерами, когда сюда кто-нибудь зайдет.

- Да никто сюда не зайдет! - говорит с иронией, - Хотя… Может с утра тебе принесут завтрак в постель…

- Хотелось бы… - я поворачиваюсь на бок, прячу руки в карманы и вжимаю голову в шею. Холодно… Страшно представить, как сейчас сидится на бетоне.

Завтрак мне никто не принес, так же как обед или ужин. Я бы вообще путался во времени, но потом понял, что можно ориентироваться по маленькому окну под потолком, по мелькающим теням и гулким звукам, можно определить когда народ собирается на зарядку, когда идет на работы и возвращается на ужин с прогулки. Ближе к вечеру, мой бунт против вонючей жидкости подошел к позорному концу, я решил испить из подтекающего крана. На вкус вода была противной, но меня так страшно мучала жажда, что я старался не обращать внимания на запах и привкус тины. Представляю, как себя чувствует Антонова, после шоколадки у нее должен быть приличный сушняк, но она хотя бы поест, а мой желудок, кажется уже прилип к позвоночнику. Вкупе с холодом, непередаваемые ощущения. Буду ли я когда-нибудь еще тут целоваться? Определенно, нет! Если бы я еще остался без отсыревшей кровати, я бы вообще наобещал дать обет безбрачия и регулярно ходить в церковь. Дела Иванки еще хуже, она либо вообще со мной не разговаривает, либо отвечает односложно и через раз, потом просит чтобы я заткнулся и опять замолкает. Когда и на следующий день к нам никто не пришел, я понял, что Геббельс не шутила про трое суток, к тухлой воде я уже привык, но как бы моя новая подруга по предстоящему расследованию без нее не окочурилась. Я смотрю, у них с этим просто, потом вынесут в одеяле, а всем скажут, что она убежала. Думаю, если проковырять между камерами дыру, мне удастся как-нибудь передать ей воду. Помещение почти пустое, с собой у меня нет никаких предметов, подходящих для такого дела. Болты кровати никак не поддаются и голыми пальцами не откручиваются, пружины тоже не хотят вырываться, зато получилось сорвать с крана вентиль, непонятно для чего нужный, потому что он все равно не работает. Резьба на нем тупая, но металлическая, какое-то время примеряюсь, потом начинаю шкрябать им по бетонной стене, ближе к дальнему углу, на уровне моей груди. Иванка не сразу реагирует на звук, но потом похоже просыпается и из-за стены снова звучит ее голос.