Дева, муж и свекровь-дракониха

Глава 6

Мы пялимся друг на друга, как два призрака, не верящих в загробную жизнь, но случайно пересекшихся на кладбище. Такое ощущение. Странное. Разбойник встряхивает головой, прогоняя мои мысли.

– Ты голодная? – вдруг спрашивает он.

По правде говоря – очень голодная. На свадьбе почти не удалось ничего перекусить из-за корсета. Думала, если съем хоть что-то, то платье пойдет по швам.

– Идем, – снова ЛжеГеорг хватает меня за руку и ведет.

Для него это что? Единственный способ передвижения? Схватить и потащить. Мы словно дети, которые держатся за руки в толпе, на всякий случай, чтобы не потеряться.

– Послушай, – пытаюсь я. – Это переходит все границы…

– Да какие границы. Никого нет, а мы умираем с голоду.

Да я про прикосновение. Нельзя же так… Закусываю нижнюю губу и просто следую. Третьи правило подруг-отшельниц – «Кто сильнее, тот и прав».

Вот я уже сижу на кухне и осматриваю грязные следы, оставленные от ног разбойника. Весь замок исходил. Его точно казнят на рассвете, а мне… мне даже будет немного жаль.

– Ты ешь рыбу? – оглядывается на меня, сверкая яркими глазами.

– Ем.

– Мне говорили, женщины не любят рыбу. Особенно сушеную, – ЛжеГеорг достает откуда-то из-под потолка связку сушеной рыбы, бросает на стол. – До сих пор здесь хранят. Обожаю людей за их постоянство.

А я сглатываю в предвкушении.

– Остальное надо готовить, – продолжает разбойник, – шаром покати, больше есть не…

И он замирает, глядя, как жадно я вгрызаюсь в рыбу. Почти со стоном. Не знаю, кто и что ему говорил про женщин, но для меня сушеная, солененькая рыбка – это настоящее лакомство. На острове отшельников одну рыбу все и ели, к ней привыкли и другого не хотели. Рыба и рыба, но подруги не любили сушить, они были нетерпеливыми и жадными, поэтому принято было решение съедать все сразу – приготовили – съели. Запасливые женщины? Нет-нет, это не про них. Но как-то осенью я уговорила сестер засушить рыбу и продать.

– Зачем это? – не поняла тогда подруга-старейшина. – У нас круглый год тепло и каждый может себе поймать.

– Сушеная вкуснее.

Так раз в год мы стали рыбу сушить, большая часть уходила на продажу, но себе мы с подругой-старейшиной тоже оставляли по рыбке. В такие моменты мы с ней становились самыми настоящими подругами – девчонка и старуха, хранящие маленький и очень вкусный секрет.

Эта рыбка вкуснее всех яств на свете. Вкуснее тортов и пирогов, вкуснее запеченных уток и маринованных гусей. Разбойник опускается напротив и присоединяется к трапезе. Мы едим жадно с горящими глазами.

– Пить! – в какой-то момент вспоминаю я, и ЛжеГеорг понимающе кивая, с готовностью подает кувшин. Пью прямо из горла, а потом так же из горла пьет он, разливая часть напитка по бороде.

– Как же вкусно! – откидываюсь на стуле и на губах играет ленивая улыбка.

– Ты первая девушка, которая так любит рыбу.

– Сушеную рыбу.

– Откуда ты?

Сразу вспоминаются все наставления Георга и его матери: «Никто не должен узнать, откуда ты!», «Никто не должен узнать, что ты знаешь наш язык»… Но я слишком вкусно поела.

– С острова, – просто отвечаю. – Остров отшельников, может слышал?

– Я думал любой остров – это остров отшельников.

Смотрю на разбойника, и он уже не кажется таким опасным. Может, я обмякла, может, он расслабился, но говорить становится легко.

– Я подруга-отшельница.

– Кто?

Стаскиваю парик, будто это все объяснит. ЛжеГеорг с чуть наклоняет голову, с интересом разглядывая мою стриженную голову, но молчит.

– Ты слышал про подруг-отшельниц? – спрашиваю я. – Живем в общине, бегаем от мужчин.

Сейчас последует вопрос: «Как я там очутилась?» и я выдам заготовленный ответ про свое проклятье. Он скривится и почувствует отвращение, а потом…

– Это же в Персисе, – неожиданно говорит разбойник.

– Что? – мне послышалось?

– Ты из Персиса?

– Ээ… да.

– Но хорошо говоришь по-орпеславски. Даже акцента нет, ни в жизни не подумал бы, что ты иностранка.

– Моя мать была отсюда.

– Из какого она дома?

Он с искренним любопытством расспрашивает обо мне. Ну знаю несколько языков и что? Велика гордость.

– Из дома? – переспрашиваю. – Да я даже имени ее не знаю.

Воспоминания о детстве были моим убежищем и проклятьем. Когда становилось совсем плохо, я вспоминала, как мама расчесывала мне волосы, как отец сажал на плечи. Вспоминаю мелодию колыбельной. Но были и другие воспоминания, и они закрадывались в минуты, когда я чувствовала себя счастливой. Закрадывались и воровали мое счастье. «Прости, – говорила мать, сажая меня на паром, – так будет лучше».

– Что произошло? – ровный голос разбойника возвращает к реальности.

– Не знаю… не помню. Мне было семь.

– Семь лет? Это с семи лет ты так хорошо помнишь орпеславский?

Пожимаю плечами. В основном, да, но я практиковалась с купцами.

– Докажи, – говорит разбойник. – Докажи, что ты иностранка!

– Что?

– Скажи что-нибудь на своем родном языке. Давай, по-персисски?

Откашливаюсь и выпрямляю спину. Я узнаю его взгляд. Я так же смотрю на новую захватывающую книгу. Интерес. Искренний, неподдельный. Как же приятно.

– Что тебе сказать? – говорю по-персисски. – Недоверчивый ты мой.

– Я почти год пытался его выучить, – отвечает мне разбойник на ломаном персисском. – А ты вот так просто? Где ты была раньше?

Акцент такой забавный, что я растягиваюсь в широкой улыбке.

– Но зачем ты учил персисский? – спрашиваю, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

– Мы же находимся рядом, связи, – отвечает так просто, словно это все объясняет.

Непонятный разбойник этот все-таки, то появляется, освещаемый молниями, то ведет себя здесь, как хозяин.

– Было два брата, – говорит ЛжеГеорг, – один умный брат, а другой с дислексией и читать нормально не умел, слова у него расплывались.