Дева неба: перья, крылья, клюв

5 глава «Личность раскрыта»

Моргана…

— Вдох-выдох. Вдох-выдох, — шептала я, когда приступила ко второму этапу освоения ментального дара.

Следующим этапом стало снятие обоих «наушников». Значит, шепот моей птички станет отчетливее и громче. Будет похож не на шуршание грызуна в темном углу, а на шелест опавшей листвы под ногами. Но дальше — больше, громче и отчетливее. Шепот превратится в разговор на полутоне, потом — в полный голос, а дальше — в крик. Крик гарпии — это последний этап. Самый сложный для владеющего ментальным даром.

— Птичка, — обратилась я к сущности, — вон того мальчика.

Взглядом я показала на ребенка, стоявшего около автомата с игрушками. Он был в раздумьях, показалось, что он не может определиться.

— Узнаем, между чем он выбирает, — предложила я гарпии.

Птичья сущность согласно курлыкнула и потянулась когтистой рукой к моей макушке. В волосы погрузились ее длинные, загнутые коготки, они не причинили мне боли, а наоборот, приятно помассировали мою кожу. Потом птичка склонилась над моим ухом и прошептала мысли ребенка:

«Потратить двадцатку на две попытки или купить себе булочку?» — проскрипела будто заржавелыми шестеренками, передав дилемму, в которой оказался мальчик. — Вон та осьминожина розовая неплохо лежит».

Мальчик улыбнулся и вспомнил о девочке Кате с длинными светлыми волосами, голубыми глазами и улыбкой, которая была на ее губах при их разговоре. Денег у ребенка было немного, поэтому и стоял выбор между булочкой на завтрак и игрушкой для девочки.

«А, попробую!» — решился мальчик и опустил две монетки в лунку.

— Ура! — воскликнул ребенок, когда щипцы второй раз подхватили осьминога и донесли его до конца.

Он держал игрушку около груди, улыбался и представлял, как он вручит ее Кате, как она будет рада и как…

« … даст мне списать контрошку по математике…»

Смех из моего рта вырвался сам собой, и это заставило покупателей обратить на меня внимание. Смотрели пристально, осуждающе.

И вот тогда, когда поймала эти взгляды, в мысленный поток ворвались неконтролируемые мной, беспорядочные шепотки гарпии, переходившие в голос. Но мне рано. Я только второй осваивать начала.

Мысли же покупателей и кассиров, улавливаемые гарпией, все озвучивались и озвучивались:

«Психованная!»;

«Сумасшедшая!»;

«Из дурки сбежала, что ли?»;

«Вульгарная!»

Я вовремя поняла, что еще немного, и потеряю контроль. Поэтому попросила птичку помолчать и не считывать мысли окружающих. Но она меня не слушала — вошла во вкус: расправив собственные крылья, заклекотала и заскрипела голосом, собираясь не просто говорить, а кричать.

Я поспешила надеть «наушники» и покинула магазин. Еще полминуты промедления, и начался бы ментальный шок. Неконтролируемые мысли покупателей и так прилично ударили по моему ментальному сознанию. Голова трещала жутко, а в носу ощущала запах крови.

***

— Это было опасно, — рассказала я Хель, запрокинув голову и погрузив в носовые пазухи два ватных тампона. — Потеряла контроль над ситуацией, и вот результат…

Хель сказала, что я легко отделалась. Могла бы и сознание от чужих мыслей потерять. Прямо там, в магазине. А проснуться на заднем плане своего же — когда-то — сознания. Руководила бы телом не я, а сущность. Я, конечно, люблю свою птичку, но моим телом владеть ей не позволю. Она лишь моя сущность,

— Отдохни, — приказала мне Хель. — Возьми выходной, а лучше больничный.

Было бы хорошо, но кто за меня работать будет? Писатель хочет видеть иллюстрации и обложку романа, выполненные именно в моем стиле. Плюс брат и цербер-начальник со своим сезонным меню.

И как жаль, что цербер — это не метафора, а истинная сущность Озёрова Тристана Мстиславовича. Общаться с ним не хотелось. Дело не в неприязни, а в сущности, которая рядом с ним скрипит, как несмазанные шестеренки, и перья роняет, которые, между прочим, падают по-настоящему.

Не спорю, Тристан мужчина привлекательный. Эти пронзительные синие глаза, похожие на сапфиры в обрамлении густых ресниц, вьющиеся и касающиеся плеч пепельно-русого цвета волосы, плавные черты лица, длинный, прямой нос с легкой горбинкой, выделяющиеся скулы.

Сам он высок. С широким разворотом плеч. Явно в отличной физической форме. Одет всегда с иголочки — или костюм-тройка, или джинсы с рубашкой. Манеры тоже при нем. Со мной вежлив и учтив. В разговоре деликатен. Личное пространство не ущемляет. Каждую встречу оказывает знаки внимания. И мне думается, что таким образом он намекает на вероятность наших отношений. Я была бы не против, если бы не одно «но». Наши сущности.

Моя птичка до скрежета в глотке и дрожи в крыльях боится его цербера. Во время каждой встречи она сжимается в перьевой комок и жалобно поскрипывает. Я ее понимаю. Особенно после всего того прочитанного мной об этом аидовом народе. Да и перспектива общаться с некромантом не радует. Трупов я боюсь до жути. Хоть иногда для иллюстраций романа мне и приходится их изображать.

— Не могу. У меня три проекта в разработке, — достала телефон из кармана, вызвала себе такси, чтобы поехать в ресторан, где работал брат. — Еще брату помочь согласилась. Меню сезонное рисую.

— Что за ресторан? — заинтересовалась наставница.

Скинула ей точку локации и нахвалила шефа и су-шефа, как и остальных поваров, знающих толк в своем деле. Глаза у гарпии — всего на пару мгновений — загорелись желтым, птичьим цветом. В голосе мелькнули стальные нотки предвкушения вкусностей.

— Обязательно загляну туда!

После этого мы с ней расстались. За мной приехала машина, а она ушла на остановку. О следующем уроке договоримся позже, когда я разберусь с сезонным меню. Осталось зарисовать еще три горячих блюда, пару салатов и самое, на мой взгляд, сложное — десерты. Их я оставила на потом. Как сказанул брат, на сладенькое.

***

— Мори! — обрадовался брат, когда я переступила порог ресторана. — Что сегодня тебе подать?