Дева неба: перья, крылья, клюв

13 глава «Раскаяние»

Люкан

«Жду!» — ответил я Моргане, и погрузился в рутину.

Конец года это не только празднование, каникулы и веселье, но и отчеты, подведение итогов, сводок и горы бумаг, которые лежат и ждут своего часа и подписи. Лежат это обязанности на мне, так как я начальник. В эти дни рабочий график не нормирован. Вынужден претерпевать изменения, как и режим, выстроенный годами.

— Можно? — предварительно постучавшись, спросила Моргана, улыбаясь. Показав ей на кресло напротив, попросил пять минут на то, чтобы закончить с делами. А уже потом, отложив стопку бумаг в сторону, сняв очки и растерев ноющую переносицу, спросил, что она хотела. — Хочу предложить издательству одного автора, — и протянула мне напечатанную рукопись, уже оформленную. Ей, так как стиль ее я не спутаю с другим, — сразу говорю, это не я, — уточнила девушка, — но автор из наших, из мифов.

— Кто? — поинтересовался.

— Гамаюн, — интересный птичий род.

Если ничего не путаю, покровительствует этим райским птицам Велес, бог-вестник. Птицы рода Гамаюн, почти все, как и их бог, предвестники, то есть видящие будущее. Но не как волхвы, одно, с множеством поправок. Нет. Им доступны вероятности, своего рода тропы, от выбора которых может измениться будущее. Кроме видений, птица Гамаюн обладает потрясающим голосом. Ее голос — это бескрайность небес, усмиряет и дарует спокойствие. А кому-то забытье.

— Почитай, Люкан. Очень интересно, — посоветовала Моргана, — хотя бы пролог и первую главу. Я подожду.

Следуя ее совету открыл начало истории. Сначала просто бегло ходил между строк, не акцентирую на содержимом внимание. Но потом, не знаю почему, вернулся к началу и читал внимательно, погружаясь. Не понял, как так получилось, но очнулся я на третьей главе, и то, благодаря Моргане и ее голосу. Она, улыбаясь, сказала, что реакция на рукопись была такая же. Ее, как и меня сейчас, утянуло.

— Да, затягивает, — хочется узнать, что же там дальше. Поэтому оставил рукопись у себя, как и иллюстрации с обложками к ней. — Действительно стоящее произведение. Посмотрю, куда его, в какую серию пристроить. Как найду место, так напишу и приглашу автор на собеседование.

Поблагодарив меня, Моргана покинула кабинет, но в дверях столкнулась с Изольдой. Та пришла напомнить мне про ужин и подписание какого-то там договора с одной важной для издательства фирмой. Увидев девушку, оскорбилась, возмутилась и хотела, было зажать драматически нос, показать, что ее запах противен, как замерла. Только и могла, что смотреть вслед уходящей птице. А потом, отмерев, опустившись в кресло, где только что сидела Моргана, обиженно спросила:

— Что этой падальщице было надо? Вернуться хочет? — ее тонкие брови сложились в складочку между глаз, взгляд метал молнии, а пухлые губки были поджаты. — Люка, я не потреплю ее… — она начала распаляться и закипать от гнева, но я ее осадил и остудил пламенный пыл:

— Не забывайся, Изольда! — рыкнул так, что она вздрогнула. — Ты мне не жена, даже не невеста, — напомнил, — всего лишь навязанная родом и ошибочным договором обуза, которую скинуть с плеч не составит труда! — нужно всего лишь предназначенную Аидом найти и прощай заключенный дядей без моего дозволения договор о помолвке.

— Да как ты смеешь! Твой род обязан…

Но я не позволил ей указывать мне на место, на котором Изольда хотела бы меня увидеть. Я не цепная псина, не служу ее семье, не жду похвалы и косточки от хозяина, как дядя Бромир. От вложений ее отца мне ни горячо, ни холодно. Так что надеть на меня ошейник у нее не выйдет. Как бы Изольда не стучала ногами, не билась в истерике, под венец с ней я не пойду.

— Пошла вон! — рыкнул, указывая ей на дверь.

— Ты еще об этом пожалеешь, Люка! — и топнув ногой, резко поднявшись с кресла, пошла к выходу, к двери. А на пороге, обернувшись, добавила: — Жди отца в гости! Он то укажет тебе на место!

Не обращая внимания на ее слова и угрозы, как и на перспективу встречи с ее родителем, продолжал заниматься документацией издательства. Всего ничего осталось. Пара десятков подписей, около трех сводных таблиц и можно будет отдохнуть. И почитать. Пересвета — красивое имя. Как и стиль повествования. Словно я и правда слышу голос Гамаюна. Убаюкивающий, успокаивающий. Отрешающий от мирских забот.

— Какая же ты, райская птица? — задался я вопросом, дочитав полностью роман. Откинувшись на спинку кресла, чуть покачиваясь, прикрыв глаза, сказал самому себе: — Непременно, я непременно с тобой встречусь…

Моргана

Когда вернулась, деда еще не было. Зато на холодильнике, магнитиком, была прикреплена короткая записка с просьбой приготовить к его возвращению ужин. Он принципиально не питался в кафе или уличных палатках. Не мог устоять только от блюд рестораторов. С бокалом вина, потягивая его и не спеша вкушая стейк, или филе форели в лимонном соке. Что-то изысканное, а не обыденное. Такое, как он говорит, я могу и дома поесть. В моем исполнении. Вот я и готовила. И на себя, и на него, и на Эверарда, если тот не откажется присоединиться.

Когда рис с овощами был практически готов, как и запекающееся в духовке мясо по-французски, раздался звонок в дверь. Гостей я не ждала, да и никого не приглашала. Выглядела соответствующе: в любимой сиреневой пижаме с лебедями, в пушистых тапочках. Волосы заплетены в косы и закинуты за спину. Сняв рис с огня, достав из духовки мясо, пошла открывать. Но перед этим посмотрела в глазок. Стоящего за дверью я видеть не хотела, как и слышать:

— Мори, давай поговорим?

Камил. От его голоса дрогнуло и треснуло сердце, осыпавшись осколками. Я верила ему, доверяла. Готова была спеть, отдать все силы, до последней капли ради закрытия Врат. А он вон с какой целью со мной сблизился. Не ради мира и спокойствия, а во имя бессмертия. На Врата и драконов ему плевать. Важна только его жизнь, долгая и бессмертная, полученная за счет чужих, отнятых ритуалом лет.

— Нам не о чем говорить, Камил, — дверь открывать ему не собиралась, — я все знаю, — сердце кольнуло обидой, голос дрогнул, а по щеке предательски скатилась слеза. Но я быстро взяла себя в руки. — Уходи!