Дева неба: перья, крылья, клюв

15 глава «Хозяин Черного Пламени»

***

Пламя!

Обжигающее, охватывающее с головы до ног, уничтожающее все живое вокруг, оставляя только угли, пепел да копоть после себя. У пламени не выпросишь милости и пощады. Не взовешь к состраданию и разуму. Оно беспощадно, безжалостно, как и тот, кто его извергает.

Драконы!

Когда-то величественные, могучие владыки небесных простор. Господствующие, как на земле, так и в небесах. Драконы считали себя равными богам. Но подлетев слишком близко к солнцу, обожглись. Пали в забытье. Позабыты историей. В последствии заточены за вратами, и лишены не только статуса и сил, но и памяти.

Небытие!

Именно это и забвение досталось каждому чешуйчатому Владыке и приближенным к ним советникам: фениксам, фейри, волшебникам и колдунам. Никто и никогда не освободит драконов, не вспомнит о их существовании. Таков приговор старших Богов и Хранителей, стерегущих Врата и ключи несколько столетий.

Так было! И так должно было оставаться!

Но все изменилось. Спокойствие завесы нарушила одна душа, не принадлежавшая миру мертвых, супившая за грань, опирающаяся на нить. На родственную связь с тем, кто заточен за завесой, как и чешуйчатые Владыки. Дева, чья судьба — это смерть и возрождение из пепла, попала в коридор, к двери, за которой, вот уже несколько столетий находился сильнейший и опаснейший из крылатых ящеров. Тот, кого боялись и небеса и боги. К кому прислушивались алые Владыки.

— Р-р-р! — рычал пленник, не помня, кто он и за что здесь заточен.

Голос!

Чей-то голос пробудил его от многовекового сна. Стал путеводной нитью во тьме забвения и забытья. Ее голос, девы жизни и смерти, он слышал каждый раз, как открывал глаза. Даже через деревянную дверь и запрет завесы он чувствовал ее тепло, ощущал биение сердца. Поначалу дева просто разговаривала с ним, а он рычал в ответ. То недовольно, то возмущенно. Но потом стал ждать.

Запела!

Она ему запела! Просто взяла и затянула мелодию, не используя слов. Незнакомую, но грустную. Трогательную, всколыхнувшую давно уснувшие чувства. Поднимающую на поверхность разума осколки воспоминаний. Мелодия девы успокаивала пылающее негодованием сердце, рвущуюся из груди душу, и раненый, пребывающий в беспорядке разум. Ее голос стал для дракона свечей, оставленной на подоконнике запоздалому путнику.

Память!

Благодаря деве, ее голосу и присутствию, она постепенно, по крупицам, день за днем восстанавливалась. Дракон начал вспоминать, кем был в прошлом, что совершил и за что всего лишился. Почему оказался здесь, за завесой, без возможности вырваться и взлететь в небеса. С помощью эмоций, которыми дева неосознанно с драконом делилась, разум и человеческое восприятие вытесняли глухое небытие, в котором дракон находился все это время.

— Вер-р-рнулся! — раздалось в тишине темной, одинокой комнаты, человеческий голос с рычащими нотками. — Чер-р-рный Мессир-р-р вер-р-рнулся!

Облик чешуйчатого советника стал плыть. Шелестящие опавшей листвой крылья сложились за спиной, а хвост с кисточкой из перьев на конце, зашуршал по полу. Тело же принимало человеческие очертания высокого мужчины. С черными, как смоль волосами и янтарными глазами. Облачился дракон в черную рубашку и свободного кроя брюки. Так, как ходил до заточения. Но босиком.

— Подож-ж-ждем! — прорычал он, смотря в окно, в котором видел деяния своих рук, совершенные в приступе неконтролируемого гнева и ярости.

***

Моргана

Разговор с дедом и Эверардом был на повышенных тонах. Эти два партизана долго отмалчивались. Информацию из них приходилось вытягивать по слову. И то с угрозами, что пошлю весь план к церберам, в Аидовы земли. Только после этого, переглянувшись с пепельным, дед рассказал все (или почти). Возможность, точнее способ, которым они собираются освободить дракона из той тюрьмы.

— Ты должна будешь построить зеркальный тоннель из тюрьмы Мессира в мою квартиру, — сказал мне дед. Новость неожиданная и шикирующая.

Я только-только научилась метки на зеркала ставить и видеть, что там происходит. О зеркальном зове я вообще молчу. Я могу им пользоваться, но мне приходится концентрироваться, обращаться к пурпурному пламени и нашей с дедом связи. А тут тоннель. Да на него прорву энергии надо. У меня столько нет. Резерв по размерам едва ниже среднего достигает. Помереть не помру, но выгореть могу, как и калекой на десятилетия остаться. Так что я возмущалась, крайне эмоционально и громко. Дед же меня успокаивал:

— Я помогу увеличить твой резерв. Есть у меня несколько способов, — тут возмутился Эверард, говоря, что опасно резко повышать резерв. Нужно это делать постепенно. К тому же есть и другие способы сделать меня сильнее. И неважно, что временно. Главное портал построить хватит, успеем. — Мы сами разберемся! — Резко осадил пепельного феникса дед, показывая ему на зеркало. По мановению руки в зеркале закручивалась воронкой пурпурная дымка, открывая Эверарду тоннель домой. Пепельный попрощался, пожелал всего доброго и ушел. Мы же с дедом остались на кухне. За столом.

— Так что за способ такой? — поинтересовалась я у деда.

Было интересно от чего у пепельного феникса такая реакция. Явно что-то древнее и опасное. Эверард не из трусливых, его мало, что способно напугать. Все-таки Мастер Снов и Кошмаров. А тут он вздрогнул. В его взгляде промелькнул испуг. Не за себя, за меня. Он испугался за меня. За то, что со мной произойдет после дедового способа.

— Вечером, Мори, — сказал он, — начнем тренировки вечером. К Новому году ты должна, просто обязана будешь освободить Мессира. Ведь если он выберется раньше, самостоятельно, быть беде.

Я с дедом не спорила. Мессир на воле, без разума, опасен для окружающих. Пусть лучше дракон будет под присмотром, чем так, как виделось волхву. Даже представить страшно, что ожидает мир, явись разгневанный, в неадекватном состоянии дракон. Поэтому на предложение деда обучиться экстерном, резко увеличив резерв, я согласилась.