Девочка из мёртвого города

Глава 2: "Проблески надежды"

Моим тёте и дяде удалось добраться до меня через наводнённый ходячими мертвецами город. По идее, это место могло бы стать счастливым концом моей истории: «С тех пор все жили долго и счастливо под одной крышей, пока эпидемия не закончилась, и нас не спасли». Но, увы, до конца моей истории было ещё очень и очень далеко.

Как, впрочем, и до конца эпидемии. От тёти Кристины и дяди Серёжи все мы – выжившие из спорткомплекса Северный – узнали некоторые свежие подробности о происходящем. Например, как оказалось, у вируса, заставлявшего мертвецов подниматься и нападать на живых, было имя: «Р-вирус». По догадкам одних, он передавался от мертвеца к живому человеку со слюной или кровью. По предположениям других, Р-вирусом были заражены все без исключения, а значит, и оживали после смерти все без исключения, независимо от того, что конкретно их убивало. Само возвращение из мёртвых в обличии кровожадного получеловека называли «Болезнью Лазаря». Как нетрудно догадаться, лекарства от этой болезни не было, как не было и вакцины от Р-вируса. Впрочем, пока интернет ещё работал, люди там были уверены, что надежда ещё есть, и что лучшие умы планеты бьются над решением этой проблемы – если слово «проблема» вообще подходит для описания разгула живых мертвецов.

Надежду питали и тётя с дядей. Они были уверены, что всё вот-вот закончится, и что надо лишь найти правильное место, чтобы переждать творящееся на улицах города безумие. К сожалению, спорткомплекс Северный дядя Серёжа к правильным местам не относил.

– Надо ехать, – говорил он за обедом на следующий день после приезда, – за город. Чем дальше – тем лучше.

– Почему туда? – интересовалась тётя Кристина.

– В деревнях мало людей живёт. Чем меньше людей, тем меньше мертвецов. Всё просто.

– И куда предлагаешь ехать?

– Этого не знаю. Просто выехать на трассу и остановиться где-нибудь, где встретим адекватных людей.

– Вот это ключевой момент. Не лучше ли домой вернуться? Это хоть и почти центр города, но зато этаж высокий, мертвякам туда точно не добраться. Да и соседи там более-менее…

– Мы еле ноги оттуда унесли! – протестовал дядя Серёжа. – Мертвяки там весь дом обложили. Чем туда возвращаться, лучше уж прямо здесь руки на себя наложить.

– Извините, – вмешалась в разговор я, – мне бы… Я бы тоже домой хотела попасть.

Дядя Серёжа сочувственно посмотрел на меня, думая, наверное, как сказать мне о том, что это невозможно.

– У вас же дом от путепровода недалеко, да? – спросила тётя Кристина.

Я молчала, стесняясь спросить, что такое «путепровод». Наконец, робко потупив взгляд, я сказала:

– Не знаю.

– Ну, там же вы живёте, куда мы на Новый год приезжали?

– Да.

– Слышал? – спросила тётя Кристина, повернувшись к Сергею. – Там-то мертвяков мало, мы сами видели. Поехали! Там пересидим. Это тоже к центру близко. Если военные снова в город зайдут, то быстрее до нас доедут, чем до сюда или уж тем более до какой-нибудь деревни дальше по трассе!

– Тоже риск! Что там в доме у них, мы не знаем. Это раз. Во-вторых, в город ехать снова – это вообще глупость! Учитывая, что мы сейчас уже на самом выезде, и до трассы рукой подать! Ну и в-третьих, ты вспомни, что в интернете про станцию говорили!

– Какую?

– Атомную. В Юге-22.

Юг-22 был соседним городком-спутником, в котором располагалась атомная электростанция, питавшая электроэнергией весь наш город и множество других городов поблизости. Из рассказа дяди Серёжи я узнала, что про эту самую атомную электростанцию в интернете ходили разные слухи: будто бы, раз электричество отключилось, значит, на станции больше никого нет. А раз там больше никого нет, то некому держать там всё под контролем. А раз так, то на станции со дня на день могла произойти страшная авария сродни чернобыльской, после которой весь наш город и все города вокруг накрыло бы радиоактивное облако. Сейчас об этом смешно вспоминать, но тогда многие люди и впрямь в это верили. Дядя Серёжа не был исключением. Однако, я запомнила его как умного человека, поэтому сейчас, с высоты прожитых лет, я думаю, что он просто использовал эту историю про атомную станцию, чтобы напугать тётю Кристину и убедить её уехать из города, как он хотел.

Слушая дядю, я всё яснее и яснее понимала, что вернуться домой мне скорее всего так и не светит. Что я больше никогда не увижу свою комнату, никогда не вдохну запах своей квартиры, никогда не увижу своих вещей и никогда больше не побываю на той кухне, где я в первый день этого кошмара говорила с мамой в последний раз. От этого мне сделалось горько – нестерпимо горько. Я роняла слёзы в суп, сама не замечая этого, и лишь когда тётя Кристина крепко обняла меня, я дала себе волю и разрыдалась во весь опор.

– Ну-ну, тише, Юленька! Что такое? – спрашивала она.

– Д-д-до… Домой хочу-у-у, – еле выговорила я, давясь всхлипами.

Нависло гробовое молчание, которое нарушал один лишь мой вой. Готова спорить, тётя Кристина и дядя Серёжа смотрели друг на друга и одними глазами продолжали спорить о том, что делать дальше. Тётины глаза говорили: «Видишь? Пожалей ребёнка-то, в самом деле! Ей важно хотя бы попрощаться с домом по-человечески!» А дядины глаза… Почему-то я уверена, что они смотрели из-под сочувственно приподнятых бровей то на тётю, то на меня, и в них не читалось ничего, кроме жалости и бессилия перед её лицом.