Девочка (не) Джеймса Бонда

5 глава. Разорванный панцирь Стального

Аня

Семейные воскресные обеды всегда были для меня пыткой. Единственный, кто меня понимал – это бабушка. Мы с ней жили отдельно, в ее крошечной квартирке на Арбате, которую когда-то дали ее мужу, моему покойному деду. Отчима бабушка ненавидела всем сердцем. Считала солдафоном, грубияном и дураком.

 –Понимаешь, каким нужно быть идиотом, – говорила бабушка моей маме, медленно и аккуратно моя посуду, – чтобы каждое воскресенье собирать своих этих ужасных сослуживцев. Выслушивать в сотый раз их дурацкие плоские анекдоты, терпеть мои шпильки, портить выходной, только чтобы показать всем, что у него якобы образцовая семья! И совершенно неважно, что это благополучие фальшивое и намалевано яркими красками на картоне. В точности, как нарисованный огонь в очаге в каморке Папы Карло!

 –Ты не понимаешь, – шипела моя мама, выхватывая из рук бабушки мокрые тарелки, и с такой яростью их натирала, словно хотела проделать в них дыру, – это семейные скрепы, понимаешь? Основа нашей нынешней государственности. Как мой муж может управлять обороной страны, если он даже своей семьей нормально управлять не может? Ты не понимаешь, что его никуда не продвинут? Что таким людям, как его начальство, важно, чтобы всё было под контролем? Что для них карьера начинается в семье, и они внимательно за этой семьей наблюдают?

– Я тебя умоляю! – морщилась бабушка. –Куда его можно продвинуть? Он же работает в департаменте военного имущества. Почетный и коронованный завхоз министерства обороны. У твоего Васятки скрепы могут быть только в анусе.

 –Перестань, перестань! –мама швыряла тарелку в сушку и ее глаза наполнялись слезами. –Он – мой муж! Он – отец моих детей, в конце концов!

–Он – отец только одного ребенка, Танюшки, –не сдавалась бабушка. – Бедная девочка, как ей не повезло с генами! Слава богу хоть Анечку обошла стороной эта скорбная доля. Я не понимаю: как можно было после твоего первого мужа выйти замуж за этот кошмар?

Моего отца бабушка обожала и часто о нем рассказывала.

–Анечка, если бы ты его видела, –бабушка закатывала глаза, – красавец был! Высокий, статный, глаза голубые, но с восточной миндалинкой. Волосы темно-русые, прямые, но невероятной густоты! Вроде бы на первый взгляд очень похож на европейца, но миндалевидный разрез глаз и высокие скулы сразу выдавали в нем жителя Ближнего Востока. Ты от него полностью взяла форму глаз и скул. Настоящие ливанские арабы из аристократических семей все светлые и очень породистые. Приехал к нам из Бейрута учиться в военном училище. А как на нем сидела военная форма! А какой он был образованный и милый! Мы поначалу никак не могли выговорить его имя. Да и никто не мог. Его звали Сахид -аль -Алин. И фамилия: Аль-Шамс. Так вот когда он решил остаться здесь и женился на твоей маме, то из уважения к нам всем поменял имя на Владимира, потому что по-нашему Сахид -аль -Алин – это Володя. А фамилия его в переводе означает: солнце. Вот он и взял фамилию Солнцев. Поэтому ты, Аннушка, тоже Солнцева, а не прости меня, господи, Рыкова по отчиму. Достойнейший был человек! Не то, что Васятка, –она бросала презрительный взгляд на отчима. – Прав был Михаил Афанасьевич Булгаков: порода –она всегда чувствуется. И вопросы крови – самые сложные вопросы в мире! 

–Этот кошмар, как ты соизволила выразиться, –тут же вмешивалась в разговор мама, –строил дом так, чтобы у тебя в нем была своя отдельная, большая и очень удобная комната на первом этаже, с выходом в сад. Чтобы ты, мама, на лужайке цветочки нюхала! Так ты предпочитаешь ютиться в крошечной квартирке в загазованной Москве, лишь бы не признать, что Вася о тебе забоится.

– Я тебя умоляю! – прижимала руки к груди бабушка, –он о себе заботится. Всё надеется, что я помру, так меня через сад будет удобно выносить. Не дождётся! Я предпочитаю жить в Москве, рядом с народом. Как все пролетарии.

–Мама, что ты несешь? С каких это пор потомственные московские врачи в десятом поколении стали пролетариями?

–С тех самых, как жили на зарплату, не воруя! – воинственно возражала бабушка. –Это откуда у государственного чиновника, пусть даже из минобороны, такие деньги, чтобы отгрохать трехэтажный коттедж в элитном поселке, а? И моя внучка Аннушка со мной согласна. Поэтому и живет со мной в нашей маленькой, но гордой квартире, а не здесь в нахапанных хоромах!

–Ты невыносима! Невыносима! –рыдала мама.

–Да, я невыносима, –соглашалась бабушка, –потому что вы меня не вынесете ногами вперёд через ваш этот сад!

Она победоносно вздёргивала очки на нос. Последнее слово в споре всегда оставалось за ней. Сдаваться она не собиралась. И когда за огромным столом в просторной гостиной собирался весь цвет министерства обороны, она начинала непринужденно, но вполголоса разговаривать со мной на английском, итальянском или французском. Собственно, благодаря бабушке я с детства в совершенстве выучила английский и итальянский. И чуть хуже французский. Просто потому, что не очень его любила.

Но мой отчим, как настоящий военный, тоже не собирался сдаваться. У него не было ни малейших способностей к иностранным языкам. Лет десять подряд он пытался выучить английский. И иногда, расслышав знакомое английское слово, радостно бросался поддержать беседу, выговаривая сложные фразы с таким кошмарным акцентом, что бабушка морщилась, потирала виски и брезгливо цедила сквозь зубы:

– Вассылий, – его имя она почему-то всегда произносила с французским прононсом, –умоляю! Твое произношение, согласно последним инструкциям коммунистической партии перед распадом Советского Союза, оскорбляет мой тонкий слух. Перейди на родную речь, окажи милость!