Девочка с фермы и мажор

Глава 1

Май в Москве выдался на редкость щедрым. Он дарил городу тепло, которое обычно приходит только в июле, и свет, от которого даже старые дворы с облупившейся штукатуркой казались нарядными. Воздух в центре пах липой и свежей зеленью — тем особенным запахом, который бывает только в конце весны, когда город наконец-то стряхивает с себя зимнюю спячку и начинает жить на полную.

Пекарня «У Нины» пряталась в тихом переулке между Тверской и университетом. Маленькая, уютная, с вывеской, которую тридцать лет назад собственноручно нарисовал муж Нины Васильевны, она была одним из тех мест, которые туристы называют «скрытой жемчужиной», а местные — просто «нашим местом». Здесь пахло ванилью и корицей, здесь знали всех постоянных клиентов по имени, а витрина ломилась от пирожных, которые выглядели так, будто их рисовали для рекламного каталога, но на самом деле их пекли вручную каждое утро с четырёх часов.

Ева любила это место. Не только потому, что Нина Васильевна дала ей работу, когда денег не хватало даже на проездной. И не только потому, что вечером, перед закрытием, здесь можно было брать пирожные домой (хотя и это было весомым аргументом). А потому, что пекарня пахла домом. Тем самым домом, которого у неё никогда не было после того, как родителей не стало, и ей пришлось взять на себя заботу о младшем брате Сёме и переехать к дедушке загород.

Но сейчас, в пять минут четвёртого, Ева меньше всего думала о доме.

Она думала о часах, которые висели над кассой. Большие, круглые, с кукушкой, которая вылетала ровно в полдень и пугала посетителей. Сейчас стрелки показывали без пятнадцати четыре.

А экзамен заканчивался в четыре.

— ...и какой у вас процент содержания сахара в этом пирожном? — голос клиента звучал так, будто он не выбирал десерт к чаю, а подписывал многомиллионный контракт.

Ева, стоявшая за прилавком в лёгком белом платье, заставила себя улыбнуться. Улыбнуться шире, чем хотелось. Шире, чем позволяли нервы, которые натянулись как струна.

— В этом пирожном, — она указала на изящную тарталетку с ягодами, на которую гость смотрел уже пять минут, — всего четырнадцать граммов сахара на порцию. Это меньше, чем в яблоке.

Клиент — мужчина лет пятидесяти, в очках с тонкой оправой и с таким сосредоточенным лицом, будто решал вопрос жизни и смерти — прищурился.

— А в этом? — Он перевёл взгляд на эклер с солёной карамелью.

Ева бросила быстрый взгляд на часы. Без четырнадцати четыре.

— Двадцать один грамм, но там натуральная карамель, без добавления кукурузного сиропа. Это самый лучший десерт, который вы только пробовали, я обещаю!

Она произнесла эту фразу уже в третий раз за последние пятнадцать минут. Сначала она звучала искренне. Потом — убедительно. Сейчас — с лёгкой мольбой, которую она старалась замаскировать под энтузиазм.

Клиент, кажется, не заметил. Или не хотел замечать.

— А глютен? — спросил он, поднимая на неё глаза.

Ева моргнула.

— Простите?

— Содержание глютена. У меня непереносимость.

Ева знала, что у него нет непереносимости. Она работала здесь достаточно долго, чтобы отличать людей с реальными проблемами со здоровьем от тех, кто просто любит чувствовать себя особенным. Этот мужчина был из второй категории. Но она не могла этого сказать. Она не могла даже показать, что думает об этом. Нина Васильевна всегда говорила: «Покупатель не всегда прав, но он всегда хочет чувствовать себя правым. Дай ему это чувство — и он вернётся».

— У всех наших пирожных низкое содержание глютена, — сказала Ева, чувствуя, как предательский румянец выступает на щеках. — Мы используем специальную муку.

Она не соврала. Мука действительно была специальная. Но в пекарне не было отдельного оборудования для безглютеновой выпечки, и следы обычной муки всё равно попадали в тесто. Но клиенту не обязательно было знать об этом. Не сейчас. Не когда до конца экзамена оставалось тринадцать минут.

— А вы уверены? — Клиент поднял палец в назидательном жесте. — Потому что в прошлый раз в другом заведении мне сказали...

Ева перестала слышать. Она смотрела на часы. Смотрела на дверь. Смотрела на клиента, который, кажется, собирался рассказывать всю свою гастрономическую биографию.

И в этот момент — в тот самый момент, когда она уже начала прощаться с надеждой успеть — дверь пекарни открылась.

Денис вошёл с таким видом, будто только что победил в марафоне. Растрёпанный, с рюкзаком на одном плече и с огромной папкой в руках, он был полной противоположностью идеального студента, каким его хотела видеть мама, но идеальным другом, какой нужен был Еве.

— Я успел? — выпалил он, не глядя по сторонам.

— Успел! — Ева просияла. Не той вежливой улыбкой, которую она дарила клиентам, а настоящей — широкой, искренней, от которой в уголках её голубых глаз собирались лёгкие морщинки, которых она сама не замечала, но которые делали её лицо живым и тёплым.

Она повернулась к клиенту. Сняла фартук — аккуратно, чтобы не сбить ленту, которой был завязан её хвост.

— А сейчас, — сказала она, и в её голосе прозвучало то самое, от чего клиент на мгновение отвлёкся от своих вопросов, — вам поможет Денис! — Она кивнула в сторону друга, который уже протискивался за прилавок. — Денис ответит на все ваши вопросы. Он знает о наших пирожных всё. Даже больше, чем я. Правда, Денис?

Денис, который не знал о пирожных ровно ничего, потому что никогда этим не интересовался и до сих пор путал эклер с профитролем, тем не менее, расплылся в уверенной улыбке.

— Абсолютно всё, — подтвердил он, становясь рядом с Евой. — Задавайте любые вопросы.

Клиент перевёл взгляд с Евы на Дениса. С Дениса на Еву. Его губы сжались в тонкую линию, но возразить он не успел. Ева уже выскользнула из-за прилавка.

— Спасибо, Денис! Ты лучший! — крикнула она, хватая свою сумку, которая висела на крючке у входа. — Нине Васильевне скажи, что я завтра приду пораньше!

— Беги! — махнул он рукой. — Удачи на экзамене!