Девочка вне протокола

Глава 1. Алиса.

Дождь барабанил по оконным стёклам пансионата, словно отсчитывал последние минуты. Будто сетовал, что я уже безнадежно опоздала. Я сидела на простеньком деревянном стуле, вплотную пододвинув его к подоконнику и обхватив колени руками. В комнате было тепло, но у меня зуб на зуб не попадал, так всегда бывает, когда волнуюсь. Сразу зубы стучат как при лихорадке. Я смотрела, как стекающие капли размывают очертания старого парка. В комнате пахло воском от натертого паркета и ванилью - сестра‑наставница накануне пекла пироги. Этот запах обычно успокаивал, но сегодня лишь усиливал тревогу.
Передо мной лежала раскрытая тетрадь с аккуратно выведенными строчками моих планов: «Работа в библиотеке… Подготовительные курсы в университет… Съёмная комната…». Я провела пальцем по буквам. Всё теперь казалось таким хрупким, будто нарисованным на воде.
- Опять мечтаешь? - в дверь постучала Лиза, моя соседка по комнате. В руках - стопка выглаженных простыней. - Степанида велела помочь с прачечной. Давай, Алис, там не хватает рук.
Я кивнула, но не встала.
- Ты не в себе с утра, - Лиза поставила бельё на кровать и присела рядом. - Это все из‑за Кати, да?
Имя будто ударило током. Катя. Моя лучшая подруга ещё с детдомовских времён, та, что делила со мной последний кусок хлеба, та, что обещала: «Мы выберемся. Вместе».

Две недели назад Катя сбежала.

- Все думаю о письме, которое она прислала, - тихо проговорила я. - Пишет, что «всё наладилось». Тогда почему просит не искать её?
Лиза хмыкнула:
- «Наладилось»? Ты видела фотографию?
Конечно, видела. Могла бы, дыру глазами протерла бы, вглядываясь в родное лицо. Катя в слишком коротком платье, с подведёнными глазами, на фоне бархатных занавесей. Еще текста не хватает: "Веселая девочка мечтает познакомиться».
- Она врёт, - я сжала кулаки. - Я знаю её. Она боится. И фотографию эту не зря в конверт вложила.
- Лиска, она сама ведь сбежала. Никто не гнал. Нам всем после восемнадцати работу предлагают при монастыре. Или в городе. Есть же программа для таких как мы. Ну да, за три копейки. Но Кате вечно всего мало.
- Перестань, Лиза, по твоему, я не понимаю, - мой голос сорвался и я обхватила ладонями лицо. - Но я не могу ее бросить. Боюсь, что она себя погубит. Зачем мне тогда зваться подругой, если просто буду смотреть как она тонет.
- И что ты сделаешь? - Лиза вздохнула. - Алиса, услышь меня, она выбрала свой путь. Сложно спасать того, кто в этом не нуждается. Да и тебе не разрешат просто взять и внезапно покинуть монастырь.
Я знала, что Лиза права. И была благодарна, что она искренне пыталась успокоить меня, а главное уберечь от неверных решений. А еще она знала, что я за Катю в огонь и в воду полезу с головой.
Ничего ей не ответила. Ответ был в кармане моего платья - аккуратно сложенный билет на автобус до соседнего города. Купила его из сбережения, что копила последние два года.
Автобус трясло на разбитой дороге. Я прижимала к груди старую сумку с документами и единственной фотографией: мы с Катей у ворот детдома, обе в заношенных свитерах, но с улыбками до ушей. Я не помню как мы оказались вместе, где нас подобрали. Просто Катино лицо было самым ранним воспоминанием в моей жизни. Вот мы трясущиеся, голодные, грязные плетемся вдоль улицы. Маленькие совсем. Дождь. Мы прячемся в подворотне около мусорных баков. Меня лихорадит. А она лежит рядышком и говорит, что я горячая как солнышко, и ей, наконец-то тепло. Более ранних воспоминаний у меня нет. Только Катя. "Катя...".

Вечер окутал город шумом и удушливым запахом жареной рыбы. Я шагала по узким улочкам, то и дело сверяясь с адресом из письма. Сердце стучало так бешено, что, казалось, его ритм отдавался в каждом торопливом шаге прохожих.

Это был мой первый выход за стены монастыря. Даже автобус стал испытанием: мужчины сидели рядом, на соседних сиденьях, так близко, как мне никогда прежде не доводилось.

Единственным мужчиной, с которым я хоть как‑то общалась, был булошник. Он привозил муку пару раз в месяц, и мы наблюдали за ним из окон столовой. Девушки шептались, что он красив - загорелое от печи лицо, сильные руки. Когда матушка была занята, мы по очереди принимали товар. В эти мгновения мои щёки пылали так, словно я сама стою у раскалённой печи.

Дом нашелся в тупике за рынком. Трёхэтажный, с коваными решётками и тяжёлой дверью. За углом дома кого-то тошнило. Я старалась не смотреть в ту сторону, и вообще ни о чем не думать. Чтобы страх, подступивший к моему горлу, не вырвался из меня отчаянными всхлипами.
Я потянула ручку - заперто.

Стучала минут десять, пока в окне не мелькнул силуэт. Дверь приоткрылась, показались цепкие глаза мужчины в чёрном пиджаке.

- Чего?

- Я к Кате, - голос дрогнул, но я вся подобралась. - Она моя подруга. Мне нужно её увидеть.

Мужчина рассмеялся:

- Подруги тут не ходят. Только клиенты. Проваливай.

- Пожалуйста, - схватила его за рукав. - Я знаю, она не хочет тут быть. Дайте мне пять минут…

Он резко выдернул руку и больно схватил меня за локоть:

- Ну пошли, раз такая смелая.

Меня втолкнули в тёмный коридор. Пахло приторно сладкими духами и потом. Где‑то наверху слышались голоса, смех, звон стекла. Мужчина тащил по лестнице, больно сжимая мое предплечье цепкими жилистыми пальцами, пока не остановился у двери с когда-то золоченой, но теперь облупившейся ручкой.
- Вот, - толкнул меня внутрь. - Развлекайся, подруга.

Комната была в бордовых тонах: бархатные шторы, зеркало во всю стену, кровать с шёлковым покрывалом. На краю сидела Катя. Увидев меня, она вскочила:

- Ты… Зачем?!

- Я пришла забрать тебя, - шагнула к ней, но Катя отшатнулась.

- Уходи! Сейчас же!

- Но ты же…

- Я хотела этого! - Катя выкрикнула так резко, что я замерла. - Хотела денег, хотела красивой жизни. А ты… зачем всё портишь своей праведностью!

В дверях снова появился мужчина. На этот раз с ним были двое других.
- Собирайтесь. Обе.
- Что? - Катя побледнела. - Она здесь не при чем, пусть уйдет, пожалуйста!
- Уже неважно, - второй схватил меня за волосы. - Больше шлюх - больше бабла.
Я чудом вырвалась и кинулась к дверям в попытке сбежать, но меня схватили сзади за шкирку как непослушного котенка. Мир превратился в хаос: крики Кати, грубые руки, запах чужого отвратительно резкого одеколона, от которого щипала в носу. Меня выволокли по лестнице на улицу. Толкнули к чёрному фургону, стоявшему у заднего входа.
- Не трогайте её! - Катя билась в руках мужчины. - Она не из наших!
- Все теперь наши, - засмеялись в ответ. - Особенно такая чистенькая. Невинность продадим втрое дороже.
Нас затолкали в фургон. Дверь захлопнулась, отрезав свет. В темноте Катя нащупала мою руку. Та дрожала.
- Прости, - прошептала Катя. - Какая же ты дура, Лиска, зачем приехала…
Ничего ей не ответила. Жадно смотрела в щель между дверьми, где исчезал последний клочок серого неба.
Именно в этот момент я впервые обратилась к женщине, что меня родила, но о которой я ничего не помнила, у меня не было ее фотографии, вещей, меня никто никогда не искал. "Спаси меня, мамочка! Мне так страшно!" Мне бесчисленное количество раз в этой жизни было плохо, больно, голодно и холодно, но никогда я не обращалась к ней, ни разу в жизни, так почему сейчас? Слезы градом покатились по моим щекам.