Девочки из прошлой жизни

Глава 1. Кусь 4

Она тут — и пока я чувствую её рядом, мне нельзя бояться. Я должна быть скалой, должна быть её опорой. Даже если очень хочется рыдать и биться в истерике.

Лишь бы не увидел… Не поймал. И не нашел!

Ну или хотя бы, пусть этот миг под одеялом, с Аськой на плече — никогда не закончится.

Увы, будто подслушав мои мысли, наш чертов водитель выбирает именно эту секунду, чтобы сдернуть одеяло с нас одним рывком. Солнечный свет тут же задевает Аськино лицо и она начинает сонно кукситься. Сонно? Это ж сколько мы сидели вот так?

— Выдохни, русалочка, — бодро роняет тем временем мужчина за рулем, — мы давно разминулись с той тачкой. Но я выжидал некоторое время, на всякий, если он вдруг решит за нами проехаться. Опять-таки, тут была камера. Я её еще когда в ту сторону ехал заметил. Решил не светить свой багаж, на всякий.

— С-спасибо, — выдавливаю из себя, с опаской перебираясь на сиденье. Аська меж тем категорически отказывается просыпаться. Таким сладким калачиком устраивается на сиденье — я аж начинаю ей завидовать.

Впрочем, у неё был тяжелый день. Очень плохой тяжелый день. И пусть он так и останется последним плохим днем её жизни. Безумно этого хочу.

Судя по тому безумию на которое я решилась, по крайней мере.

— Может познакомимся, раз уж нам так по пути оказалось?

Бросаю на него косой взгляд. Он серьезно? Все-таки не помнит меня?

Хотя, с учетом его славы… Эх!

Странный оказывается у меня сейчас в душе коктейль. Страх и разочарование, вызванные разными людьми.

Пять лет назад я не знала о его “славе”.

Пять лет назад я была круглой дурой.

Впрочем, я и сейчас оказываюсь не особо лучше, раз доверилась ему, но какой у меня был выбор?

— Так как тебя зовут?

Не унимается. Он не смотрит на меня, смотрит на дорогу. Наверное, поэтому мое недоумение ему не заметно.

— М-меня? — голос подрагивает.

Ну, мало ли, может ему интересно имя спящей на моих коленях малышки. Это было бы ужасно иронично…

— Ну, свое-то имя я знаю. — хмыкает мужчина, — а твое нет. Так как тебя зовут? Белоснежка?

Вроде бы мне фиолетово должно быть. Той пятилетней дури, мимолетным чувствам уже весь срок годности прошел. И все-таки я чувствую невнятную горечь от происходящего.

— Ты почти угадал, Максим, — говорю, и отворачиваюсь, скрещивая руки на груди, — почти угадал!

Он пытается завести со мной разговор еще пару раз. Оба раза я отмалчиваюсь, успокаивая себя перебиранием волос спящей Асенки. Не хочу я с ним говорить. Не зачем.

— Я ведь могу просто взять и высадить тебя на обочину.

— Можете. И ничуть меня не удивите, господин Вознесенский, — киваю я устало, глядя за стекло, на стремительно накрывающие лес сумерки.

На самом деле, прямо сейчас мне не так уж и страшно. Мы уже вывернули с “дороги к дому” и едем достаточно быстро. Я шла по лесной дороге и вела за собой Асю несколько часов. Еще два часа шла быстрее, когда несла на руках неё. Да, мы вряд ли ушли очень далеко — четырехлетняя малышка сильно понижала мою скорость. Но прямо сейчас что ни минута — мы отдаляемся от дома моего мужа все дальше. Так что наплевать, если этому взбалмошному мужчине вдруг сейчас приспичит и вправду вышвырнуть меня из машины. Это будет вполне в его духе. Но я легко после этого дойду пешком до ближайшей деревни. Или поймаю другую попутку, с менее “судьбоносным” водителем.

— Судя по всему, мы были знакомы и я тебя разочаровал, — задумчиво роняет тем временем Максим, не особенно торопясь тормозить, — похоже на меня.

Риторические замечания не требуют комментариев — и этим они прекрасны.

Он не тормозит. Не высаживает. И больше не пытается со мной заговорить. Только один раз я открываю рот — когда он чуть не поворачивает слишком рано.

— Поворот на Ивняки дальше.

— Про указатели в вашей глуши не слышали, да? — недовольно бормочет он, и из меня выворачивается неосмотрительное.

— Хороша глушь. Сто километров от МКАД.

— Вообще-то сто восемьдесят, — ехидно отрезает Вознесенский и по его довольной роже я вижу — он зачел мою неосторожность за личную победу, — и это неважно, вообще-то. Глушь начинается там, где все еще бьют детей и женщин.

Наверное, он рассчитывал, что я проникнусь его внимательностью.

Но было бы чем проникаться — моя кофта все еще на Аське. И мои руки разукрашенные черными полосами. Да и её красное пятно на лице не заметит только слепой.

Видели мы таких — соболезнующих. Не один раз. И ни один из таких никогда ничем не помог. И помочь себе я могу только сама. Поэтому и говорить мне с Максимом Вознесенским просто не о чем!