Девочки из прошлой жизни

Глава 3. Кусь 1

Наше время.

— Ты уверена, что тебе надо выйти тут?

Смотрю сквозь стекло на понурый поселок. Мы заехали недалеко и вроде едем по одной из центральных улиц, но и тут немало покосившихся и явно брошенных домишек. Вместо тротуаров тут тропки, по которым в принципе почти никто не ходит. С другой стороны — время-то вечернее. Многие в такую пору в принципе уже колдуют над ужином. Опять-таки, мне, последние несколько лет не покидавшей загородного дома в лесной глуши даже этот поселок сейчас сойдет за мегаполис. Тут по крайней мере есть другие люди. Те, которые могут посмотреть на меня как на адекватного человека.

— Тут ездит автобус? — говорю и сама поражаюсь как дрожит мой голос. Господи, мне ведь пока нечего бояться. С другой стороны, мне всегда страшно рядом с мужчиной которому я не могу доверять. А Максиму Вознесенскому я не могу доверять. Он уже раз обещал мне помощь и бросил меня одну. Так что… Ничего удивительного.

— Тут есть автостанция, прямо в конце этой улицы, — задумчиво откликается мужчина, отрываясь от изучения карты на смартфоне, — правда у меня есть идея получше.

— Какая еще идея? — сердце тут же делает резкий кульбит. И когда вместо того, чтобы ехать прямо к автостанции, он резко выкручивает руль влево, съезжая на узкую ветвь прилегающей улочки — я только из-за спящей на моих коленях Аськи не выпрыгиваю из машины на полном ходу.

Но пальцы вгрызаются в кожаную обивку сидений в лихорадочной панике.

— К-куда вы меня везете? — голос и так то дрожал, а сейчас вообще отказывается звучать в полную силу.

— Выпустите меня… Немедленно, — это уже даже не вслух сказала. Прошептала. Обнимая Асеныша обеими руками. Если он только сейчас остановится… Если обойдет машину и на лице его я замечу хоть тень предвкушающей улыбки…

— Ты дура? — прямолинейно и грубо, зато как эффективно Максим Вознесенский вырывает меня из моих панических фантазий, — на улице дождь. У тебя нет верхней одежды, у мелкой — жалкая ветровка. Даже шапки нет. Сиди уже ровно и не дергайся. Почти приехали.

— Куда приехали? — у меня не хватает силы это произнести вслух, только подумать. И вроде как спазм сжавший горло ужасом ослабил хватку, но это абсолютное бессилие, что приходит вслед за страхом наваливается на меня всей массой.

Надо собраться!

Нельзя поддаваться слабости.

В конце концов, ради Аськи возьми себя в руки!

— Так куда вы меня везете, — говорю хоть и хрипловато, но все-таки твердо. На троечку конечно, по шкале смелости, но сойдет и такое.

— Успокоилась? — Максим тем временем выглядывает в окно, будто сверяя картинку с навигатора с реальностью, — приятно знать, что ты не совсем безнадежна. Может даже и ребенка с тобой не страшно оставлять.

— Можно подумать вам до нас есть дело, — язвлю раздраженная и его скепсисом и своим состоянием.

— Можешь не верить, — равнодушно бросает он, выворачивая на раскатанную круглую площадку асфальта, — главное чтоб ты делала правильные вещи. А не как все сбежавшие дуры — надеялась, что убежав, решила все свои проблемы.

— Но… — честно говоря примерно так я и предполагала. Ведь все что мне важно — сбежать и спрятаться. Как можно дальше от Германа.

— Не глупи, — Вознесенский аж фыркает, обдавая меня едким облаком своей насмешки, — ты всю жизнь собираешься прятаться? И куда побежишь? В тайгу? С ребенком? И на что ты собираешься жить? Дай угадаю, ты — потомственная ясновидящая и отлично гадаешь на картах Таро? И только потому что третий глаз на себя не раскрывается — прошляпила, что муженек у тебя абсолютный мудозвон с манией величия?

— Я не ясновидящая, — бурчу себе под нос. Боже, каким оказывается неприятным типом стал Максим Вознесенский. Куда делся тот обаятельный тип, который своей широкой улыбкой охмурял весь мир? Или это у него лицо для юных и симпатичных особ, а для потрепанных жизнью дамочек с детьми и бедами за пазухой полагается только вот этот ядовитый скептик?

— Еще хуже, — безжалостно бросает тем временем Вознесенский, — судя по всему, у тебя нет образования и особых навыков. Ты не годишься даже в секретарши, потому что не умеешь разговаривать с людьми. Так на какие шиши ты собираешься жить сама и растить малявку? Это без учета того, что вероятно твой благоверный начнет тебя искать. Потому что такие как он своих жертв так просто не выпускают.

Мне хочется с ним поспорить, даже просто назло, потому что он меня бесит, но… Нет ни малейшего аргумента. Господин Вознесенский не просто частично прав, он прав абсолютно во всем. И в предположении, что образования у меня нет, так же как и особых перспектив. И в том, что Герман вряд ли смирится с моим побегом.

Три раза что я пыталась это сделать — не смирялся. Не отпускал. Догонял. Возвращал. И я не хочу вспоминать о том, что происходило после возвращения. Тело даже при мимолетней мысли об этом начинает мелко трястись.

По сравнению с теми разами мои сегодняшние синяки — это так. Мелочи.

Один раз после побега я три недели не могла показаться Аське без макияжа потому что при виде моего расписанного кровоподтеками лица дочь начинала реветь от ужаса. Не узнавала меня. И как же злорадно этому улыбался Герман…

— Так вот, — сухо произносит Вознесенский, и замок блокирующий дверь с таким же сухим щелчком выскакивает из паза, — если ты сейчас посмотришь налево — увидишь местное отделение полиции. Паспорт ты надеюсь в доме мужа не забыла?

— Н-нет, — торопливо мотаю головой, чувствуя как начинает неметь потихоньку язык.

— Уже счастье, — мужчина кивает, не понижая градуса сарказма, — значит, бери мелкую, и иди туда. Пиши заявление на имя мужа. Требуй, чтоб сняли побои и с тебя, и с мелкой. И настаивай, чтоб заявление приняли. Потому что у нас этого не любят. Поняла меня?

Понять-то я это поняла. Сейчас бы еще разобраться, как моими ватными ногами вообще хоть один шаг вне машины сделать.