Деволы и другие мнимые напасти (сборник)

Весна в Виторване

– Побудешь мне завтра натурщиком? – спросила Она после месяца молчания. – Понимаю – вам нельзя, но у меня есть одна задумка…

Естественно, я не мог отказаться. Она была моим другом: почти целый год мы шли рука об руку, хотя Она и была дворянских кровей, а я – сыном аббата из бывших крестьян. Нас вместе приняли в виторванский Дом Искусств, где мы вместе встречали все невзгоды и успехи.

Вот только месяц назад что-то разом поменялось. Она стала чрезвычайно задумчивой, редко общалась с остальными учениками, а мне и вовсе не уделяла и минуты. Все попытки исцелить эту странную отрешённость обернулись неудачей.

Поэтому я крайне обрадовался, когда Она ко мне обратилась. Тщательно вымывшись и надев лучший наряд, я отправился к гостевому дому, где с двумя соседками жила Она. Меня Она встретила у двери, в тени Дома Искусств, нависающего над Её домиком. Помню, что в Её улыбке было неподдельное счастье – впервые за последний месяц.

Она попросила меня раздеться догола и сесть на серый диван, стоящий в гостевой комнате. Эта просьба меня удивила, но ничуть не напугала, ведь я был так рад свиданию с моей доброй подругой. Стесняться долго не пришлось: всё-таки в деревне почти все мылись в реке.

Моя подруга уселась напротив, с кистью в руках и мольбертом впереди. Одета Она была в жёлтое платьице из лучших тернских шелков, которое облегало Её прелестное пухлое тело. Даже сидя в этой неудобной позе, я не мог не дивиться Её волшебному цвету кожи, которым могли похвастаться только потомки брачных союзов между Летани и Землёй Тернской Крови. Сам я выглядел, как обычный горожанин (хоть и по-деревенски загорелый и поджарый) и казался себе донельзя скучным рядом с Её диковинной красотой.

Мои жадные глаза раздразнили и моё тело, однако Она словно бы этого не заметила. Чтобы скрыть свою неловкость и хоть как-то позабыть о немеющих руках, я попытался затеять разговор. Вопросы об уроках и друзьях не привлекли Её внимания, но тут я решил узнать о кое-чём более интересном.

– Прости, а что случилось месяц назад? – спросил я с невинностью дитя. – С тех пор ты будто сама не своя.

Она чуть улыбнулась и перевела взор на мои глаза.

– Тогда меня выбрали для визита на третий этаж Дома Искусств, – ответила Она с гордостью. – Немногие удостаиваются подобной чести, что и понятно: его мастер – самый настоящий чародей. Картины, что я там видела, настолько… поразительны, что я до сих пор не могу забыть их бесконечное изящество.

– Неужели это повод бросать друзей?

– Что? – бесстрастно переспросила Она, глядя лишь на картину. – Я здесь, с тобой: я никого не бросала. Я просто хотела стать лучшей художницей, ничего большего. На лишние разговоры времени не было, да и сейчас нет.

Её ответ вроде бы был вполне понятен, хоть и встревожил меня. Как же смог визит на таинственный третий этаж превратить эту весёлую девушку в столь усердную молчунью. Сам я там не бывал, и, по правде говоря, никогда о нём и не думал. На первом этаже принимают виторванских дворян, на втором, где располагаются непристойные картины и статуи россанских божков, – богатых приятелей покровителя Дома Искусств, а о третьем только ходят невероятные слухи. Ставни там всегда заколочены, а гости и художники, которых туда пускали, отличаются излишней странностью.

Мои руки уже онемели, но распахнутое окно унимало боль прохладным и быстрым ветерком, свойственным поздней весне в Виторване. Мысль о том, что кто-то может подглядеть за нашей работой, почти не пугала и отчасти даже наполняла гордостью. Пусть все знают, насколько ценит меня эта высокородная красавица!

Внезапно мои размышления прервала распахнувшаяся дверь. От испуга я попытался было укрыться за подушкой дивана, но голос впереди вмиг меня успокоил:

– Эй, у тебя же есть своя комната! Какого девола ты кладёшь голых мужиков на общий диван?!

– Тут более хорошее освещение – вот и всё, – без капли раскаяния ответила Она.

Вернулись две Её соседки – тоже дворянки из Летани, правда из родов поскуднее. Шумные и черноглазые, может, дальние родственницы, жили здесь, словно муж с женой. Уж они-то точно не наябедничают про наши запретные художества.

– Ты лежи, лежи, не дёргайся зря, – обратился ко мне второй голос, заметив мою неловкость. – Могла бы и предупредить, что сегодня начнёшь…

– Ваши уроки должны были длиться весь день, – пожала плечами Она, не убирая взора от холста. – Так что хватит нам мешать, хорошо?

– Эх, дерзкая ты всё-таки стала, а ещё нас россанками кличешь, – ответил Ей первый голос. – Ладно, не будем мешать – иди к своей мечте.

После этого нас оставили в покое, пусть я бы предпочёл даже самую бессмысленную болтовню столь неловкой тишине. Я пытался заговорить со своей подругой, привлечь Её внимание (хоть и понимал, насколько это отвлекает), однако Она отвечала лишь задумчивыми кивками и куцыми фразами. Каждые полчаса мы делали перерывы, чтобы моё тело отдохнуло, но даже тогда Она оставалась безмолвной и не подпускала меня к мольберту.

– Нет, всё это не то… – в какой-то момент прошептала Она, глядя на холст. – Нужно что-то большее… Что-то поистине великое…