Деволы и другие мнимые напасти (сборник)

Стальная кукла Харзифа-Самари

Вам представлен доклад капитана стражи Эгерты – маленького городка неподалёку от Ольсвея. Сей текст был год назад разослан всем баронам, маршалам и даже самому императору. Позже он был переведён со Староимперского. Приступим к изучению…

Харзиф-Самари остановился в нашем городке два месяца назад, по пути до Ольсвейской Академии, куда этот мастер лечебного искусства отправлялся на место некой Ярры из Орлов. Целью переселений был обмен знаниями между нашими и тернскими учёными. В последние годы такие обмены случались часто, поэтому мы с радостью дали ночлег гостю из Земли Тернской Крови.

Однако он не пожелал покидать Эгерту – причину нам не сообщили. К неудовольствию профессоров, Харзиф-Самари и пять его учеников – пытливых тернов лет двенадцати, поселились в одном из наших заброшенных домищ. Мне поручили защиту и наблюдение за мудрецом, и я приняла свой долг с достоинством.

Признаюсь: поначалу поведение Харзифа-Самари не отличалось особенной странностью. Он изучал чертежи ольсвейских орудий, местные наряды и философские книги. Его встречи с профессорами Академии приносили плоды – как мне, по крайней мере, сообщали. Мысли Харзифа-Самари были посвящены лишь продвижению лечебных наук.

Поменялось всё через полторы недели. Харзиф-Самари провозгласил, что хочет создать совершенно новый механизм, подобный человеку и способный ему помогать. План для этого изобретения якобы явился к мудрецу во сне. Новость не удивила нас: у Ольсвея схожее происходило часто, ведь так многие здесь проводили дни в запутанных беседах и за тяжёлыми книгами.

Тогда мы ещё не знали, чему положит начало эта идея. Харзиф-Самари стал меняться: реже встречался с профессорами и чаще уединялся в своём хмуром доме с учениками. Авианорский воздух словно бы поменял мудреца – забрал у него весёлость и любопытство. Остались только мысли о механизме.

Следующая беда не замедлила себя ждать. К Харзифу-Самари стали приходить странные письма из Земли Тернской Крови и Малтавианского Союза. Откуда отправители узнали, где мудрец находится, мне не было сообщено. Читать письма – запретили, нарушая тем самым двадцать первый пункт второй главы обновлённого Кодекса Войны.

Непонятные гости являлись по ночам в старый дом. Шпионы, как я думала. Один был обмотан лентами с расплывчатыми буквами, другая – носила красный плащ. Отступники Академии? Быть может, но мне не удалось поймать ни одного из незнакомцев.

Создание механизма было в самом разгаре. Харзиф-Самари обещал позже показать умения «мыслящего помощника» в Академии, а по завершению ещё его и подарить. Профессорам и деканам этого было достаточно.

Поэтому они закрыли глаза, когда начались поистине гадкие поступки. Юные ученики Харзифа-Самари стали пропадать. Слухи пошли страшные. Соседи мудреца жаловались на пронзительный визг среди стука железа. Тогда я потребовала разрешение на обыск в первый раз.

Мне было отказано. Из учеников остался лишь один. Тогда охотничья собака нашла кусок человеческого тела у дома Харзифа-Самари – внутренности. Чутьё привело её ко двери, но вход был запрещён.

Последний ученик пропал. Я сама слышала в тот день крики: стояла на страже неподалёку. На следующий день мы нашли кожу и волосы, срезанные с черепа. Новый запрос на обыск получил яростный отказ.

Прошло пять недель с приезда Харзифа-Самари. Он выступил на главной площади, заранее пригласив профессоров Академии. Он показал схемы, рассказал о нынешнем состоянии механизма и в подробностях поведал, на что тот будет способен. Полное подобие человека, со знаниями и мастерством лучшего из лекарей – только в теле из стали. Едва рукоплескания утихли, Харзиф-Самари потребовал новых учеников.

Деканы согласились. На мои протесты не обратили внимания. Харзиф-Самари стал раз в три дня навещать городской приют и даже иногда отправлялся в Академию за неопытными студентами. Куски трупов находили на дне рек, под снегом и в подвалах. Все знали, что происходит с учениками Харзифа-Самари, все знали – но ничего не сделали.

Горожане покинули соседние дома. Мы выкопали свежий труп с узнаваемым лицом. Но новое выступление Харзифа-Самари опять сняло все подозрения. Не выдержав, я обратилась за разрешением на обыск лично к барону Ольсвея и ректору Академии. Ответ пришёл нескоро. Оглушительные крики поднимали волосы дыбом.

Ответ содержал не только неоспоримый отказ, но и объявление о снятии меня с должности. Мне надлежало сдать оружие и более не беспокоить «гостя наших холодных земель» и «светоча великой науки, превзошедшего и ольсвейских, и тернских мудрецов». За несогласие повиноваться, как всегда, – смертная казнь. Ещё одного ученика нашли (еле живым) с отрезанным языком и дырой в животе. Скончался через час.

Я не приму такой приказ. Я не позволю этому обезумевшему иноземцу убивать наших и чужих юношей, а здешним умникам – его прикрывать. Коль меня за это ждёт смерть, то пусть так оно и будет: умирать лучше с чистой совестью.

Мне согласился помочь друг: одной туда идти опасно. Мы надели кольчуги и шлемы с наносниками, стали больше похожи на воевод с Волчьих островов, чем на стражу при Ольсвее. Оружием выбрали копья и отправились к дому Харзифа-Самари тем же вечером. Остальное я допишу, когда вернусь. Коли вернусь.