Девушка для ритуала

Глава 1.

Ардей Клейн, высший ковенер

В столовой сколуса было шумно: адепты, уставшие от положенного во время медитаций и магических практик молчания, спешили наговориться друг с другом. Их было тридцать восемь, все, как один, в высоких сапогах, облегающих ноги мягких штанах и свободных, не стесняющих движений рубахах. В большинстве своём мужчины. Оно и понятно: у мужчин, щедро благословленных тёмной богиней Жадеей, большой любительницей плотских удовольствий, как правило, тёмный дар проявлялся чаще и был выражен сильнее. Ардей в глубине души был уверен, что в данном случае божественная воля была продиктована обычно несвойственной небесным жителям мудростью, однако сегодня его внимательный взгляд останавливался исключительно на женских фигурках. И в этом взгляде то и дело проскальзывала досада.

Всего трое! И двоих, знойную рыжеволосую красотку и строгую высокую брюнетку, он уже проверил – и исключил.

Оставалась эта.

Эта как будто спиной почувствовала его недовольный тяжёлый взгляд и вдруг обернулась. Невнятного цвета серебристо-русые волосы, бледное худенькое личико, перепуганные синие глаза. И, конечно же, нестабильный дар. Таких среди сколуса было примерно четыре пятых. Если по завершении пятилетнего обучения они не обуздают благословение Жадеи, их дар придётся запечатать навсегда. Жестокая и болезненная, однако, необходимая процедура. Ардей, самый молодой из шестёрки высших, проводил её трижды, каждый раз испытывая смутное и в то же время непреодолимое отвращение к происходящему. В лишении одарённых их природных магических способностей было что-то противоестественное, даже омерзительное.

И одновременно Ардей понимал последствия, к которым могла бы привести постыдная жалость. Видел он и выжженные деревни, и усеянные трупами поля, и изуродованные тела, последствия бесконтрольной, вырвавшейся против воли обладателей тёмной силы. Боги лишь дают нам шанс, а за всё остальное отвечает сам человек – и не в последнюю очередь лиар Случай… Из тридцати восьми адептов сколуса дар беспрекословно слушался лишь шестерых.

Синеглазая лиара Гвендолин к ним не относилась.

Насколько Ардей успел разузнать, она не входила и в число тех, кто добровольно пришёл проходить обучение. После обнаружения тёмного дара у человека не оставалось иного выхода. Нередко новоиспечённые адепты воодушевлённо рвались пополнить собой состав хотя бы среднего ковена, освоить азы обращения с собственной силой, однако были и другие. Те, кто отказывался оставлять родителей, женихов и невест, мужей и жён, детей, работу и любимую канарейку… На целых пять лет одарённые, обнаруженные ковеном, разрывали всяческую связь с внешним миром. Он, Ардей, лично накладывал упирающейся, визжащей синеглазой девчонке печать подчинения, после чего она, с потухшим взглядом и застывшим лицом, последовала за ним, ни разу не обернувшись на небольшой двухэтажный дом, плачущую женщину средних лет, опирающуюся на трость, вихрастого мальчишку лет семи с такими же синими глазами и хватающего воздух, уже схлопотавшего от него безо всякого чаровства кулаком в солнечное сплетение паренька-жениха.

Если через пять лет Гвендолин не обуздает свой дар, она вернётся домой. Вернётся в возрасте, в котором девицы уже считаются застарелыми невестами. Кто знает, что она встретит в родном доме. Возможно, её жених уже женился и обзавёлся парой щекастых ребятишек, а мать умерла от хворей или иных невзгод. Потерянная жизнь, многое уже никогда не получится наверстать. Случалось и так, что запечатанные оставались при ковене в служках… Система была безжалостна, но сейчас Ардей постарался не думать об этом.

Обычно молчаливый ковен сегодня был охвачен радостным возбуждением, которое подхватили даже ни о чём не подозревающие адепты сколуса. Однако бледнолицая Гвенделин по-прежнему казалась потерянной, несчастной и жалкой.

Ардей, любивший ярких, уверенных в себе, ухоженных женщин, при виде блёклой юной адептки испытывал только раздражение с примесью брезгливой жалости. Однако кроме неё никто не мог подойти для его цели, искать кого-то на стороне не было времени, а значит, не стоило прислушиваться к личным склонностям, тем более в его распоряжении имеются всевозможные распаляющие снадобья…

Ужин закончился, адепты, всё ещё гомоня, отправились на вечернюю медитацию. Гвендолин задержалась в трапезной. Тут же к ней подбежали многочисленные проживавшие на территории ковена всклокоченные кошки – штук восемь хвостатых тварей. Жадея покровительствовала кошкам, даже архитекторы нередко изображали тёмную богиню с кошкой на руках, а посему мохнатых не гнали и закрывали глаза, если какой-нибудь сердобольный адепт наполнял стоящие под лавкой миски.

Ардей хмыкнул.

Сердобольные тёмные маги! Звучало забавно.

Несколько мгновений он из своего надёжного укрытия за колонной на втором этаже наблюдал, как девушка вытряхнула в миски заранее отобранные куски, гладила, сидя на корточках, лоснящиеся спины откормленных кошаков, а потом решительно спустился по лестнице вниз, чтобы успеть перехватить девушку до того, как она покинет трапезную.

Завтра артефакт Диверия увезут в столицу. Тянуть и медлить было никак нельзя.

Гвенделин отряхнула руки и поднялась, повернулась к двери, собираясь покинуть нагретую уютную трапезную, единственное помещение ковена, где она почти не чувствовала себя бесправной, никому не нужной куклой. Здесь пахло едой, как дома, служившие ковену повара были единственными обитателями с живыми человеческими взглядами, а ещё в трапезной хорошо топили. Не то что бы у ковена не было средств или возможностей обеспечить отопление в остальных помещениях ковена – просто в том не видели необходимости. Адептов не должны были пугать простейшие бытовые трудности…

А её пугали. Но с того момента, как высокий темноволосый ковенер Ардей Клейн пересёк в несколько решительных широких шагов двор её дома, мнение лиары Гвенделин ни по одному вопросу никто более не спрашивал. Она боялась их всех, всех до единого: высших и средних, слуг и хозяев, даже адептов-собратьев по несчастью, среди которых находились и воодушевлённые учебной муштрой энтузиасты. Но наибольший ужас Лин испытывала перед тем самым, что одним мановением руки заставил её превратиться из живого человека в безвольного глиняного голема. И когда она распахнула дверь трапезной, то почувствовала его ещё до того, как подняла взгляд на лицо.