Девушка из часов

ГЛАВА 28: ЛЕТУЧАЯ РЫБА

– А потом была Третья Лягушачья. Болотное Царство распоясалось, как никогда раньше. Громадные лягушачьи армии, жабья кавалерия, легионы сапёров. Веришь, нет – на юге до сих пор есть целые города, которые превратили в новые болота. Я видела фотографии… Тогда против лягушек объединились все. Канцелярия, Конфедерация, Гремучие Леса… И всё равно, война была страшная. А хуже всего стала после Камышового Прорыва.

– Битва при Камышовой Пади?

«Нас разменяли, как монету…»

– А говоришь, не помнишь! В общем, лягухи там разбили Четвёртый Желтогорский Корпус, прорвали приболотный фронт, и он развалился. Царские войска вторглись в Приболотье, ударили конфедератской армии в тыл и перемололи её. Канцелярия бросила на освобождение Приболотья свои армии с южного фронта, а его взамен укрепила резервами, обнажив столицу – так что лягухи дошли до самого Вертеполиса. Ну, ты видела Пустой Город.

– И что потом? – история по-настоящему захватила Алису.

– Победа, конечно! – гордо заявила Милашка. – Лягушачья армия увязла в войне с конфедератскими партизанами, «Хамелеонами»: их так прозвали за умение маскироваться. В джунглях эти ребята были непобедимы. Наши войска раскатали лягух в сопли, сбросили в море – а потом пошли на Вертеполис. Столица выдержала Осаду до прихода подкреплений… В общем, наши победили. Лягух прогнали, и долго ещё били вглубь топей. Болотный Царь отвалил нам щедрые репарации: всё пошло на восстановление страны. Но Конфедерации после этого не стало.

­– Но почему?

– Практически вся конфедератская армия погибла. Канцелярия благородно ввела в Приболотье войска для защиты от новой лягушачьей агрессии. Ну, а потом как-то так получилось, что их земли всё больше брали под контроль, и с годами Конфедерацию упразднили. Наверное, оно и к лучшему…

– И что же, все смирились?

– Нет, – неохотно признала Милашка. – Было движения сопротивления. «Хамелеоны», наследники тех самых партизан. Они возмущались, что Конфедерацию предали, распространяли всякую ложь про войну, дескать, Канцелярия нарочно не послала подкреплений в Камышовой Пади. Только двенадцать лет назад их… вразумили.

– Канцелярия вразумила? – последнее слово Алисе не понравилось.

– Ага. Он, – Милашка достала из кармана куртки смятую банкноту и показала Алисе. При свете луны девушка рассмотрела в рамке-шестерёнке портрет, который уже видела на деньгах: мужчина-кукла с орлиным профилем, зачёсанными назад волосами и бровями вразлёт.

– Господин Рейнхард, Железный Канцлер, – сказала девушка. – Бывший начальник Силового Департамента. В семь тысяч пятьсот семнадцатом, когда из-за кадровых интриг вся Канцелярия чуть не развалилась – он принял руководство. И первым делом устроил чистку от всяких воров и интриганов, Семнадцатый год до сих пор вспоминают: а вторым – покончил с сепаратизмом. В Приболотье ввели войска, и… Ну, в общем, с тех пор настал порядок. Ага.

Алиса по голосу почувствовала, что подруге неприятно говорить. Может, тогда она впервые усомнилась в непогрешимости своей дорогой Канцелярии? А может… В неверном лунном свете Алисе показалось, что Милашка разглядывает портрет Канцлера с каким-то странным выражением; потом, будто опомнившись, рыжая девушка поспешно свернула банкноту и сунула в карман.

Какое-то время девушки молчали, глядя на звёзды.

– А ты знаешь, как на падающую звезду желания загадывать? – спросила Милашка.

– Нет. Как?

– Да просто. Видишь, звезда падает – и, пока не погасла, загадываешь! Мы так с ребятами, бывало, в детстве гадали, когда на крышу ночами выбирались: иногда по полночи сидели.

– И как? Что-нибудь сбылось?

Милашка ответила не сразу. Но Алисе отчего-то стало неловко: и показалось, что лучше было об этом не спрашивать.

– Сначала д-думала, что да, – наконец тихонько сказала Милашка.

– О. Прости…

– Да ладно, – Милашка тряхнула головой и невесело улыбнулась. – Может, сейчас больше повезёт! Смотри внимательней в небо, вдруг да увидим?

***

Ночной ветер гулял над горами, закручиваясь вихрями на склонах, проносясь по ущельям. Ветер тянул вечную, переменчивую песню, от которой сладко пело сердце. Ветер был врагом, коварным и непостоянным – но был и другом. Он нёс вперёд и поддерживал под крылья, не давая упасть.

Йон пронёсся над каменистым склоном, качнув крыльями и чуть не зацепив о землю – травы заколыхались ему вслед. Заложил вираж над обрывом, ложась на попутный поток, снизился и помчался сквозь каньон, ловкими движениями направляя крылья.

Слева и справа мелькали в ночи отвесные каменные стены в слоистых разводах пород. Впереди утёс, на котором ветер образует восходящий поток – слабый, но достаточный, чтобы взять вверх и воспарить над каньоном. Так и вышло: планёр задрал нос, стены устремились вниз – и он вырвался из каменной теснины, возносясь всё выше над ландшафтом.

Закладывая победный круг, Йон торжествующе рассмеялся, и смех его разнёсся над ночными долинами. Ликующий, звонкий смех подростка, который может всё, и весь мир лежит у его ног.

Всего два года назад получивший право летать, Йон поныне не изжил мальчишеского восторга первого полёта. Ах, крылья, такая простая, и при этом безупречная, отточенная веками конструкция! Веер бамбуковых распорок и шёлковой перепонки, лёгкая рама для пилота, пара рулевых закрылков да несложная система ремней и тросов для управления – но какой простор свободы дарят они! И как восхитительно это, раз за разом нарушать запрет и совершать то, на что решается не каждый взрослый.

Пусть старшие летуны ворчат, что ночные полёты только для самых опытных. Пусть шаманы твердят о коварстве луны и тьмы, об обманных ветрах… Но Йон в свои пятнадцать лет твёрдо знал, что он – прирождённый ночной летун. Как славный Михе «Полуночная Буря», в Войну Каньонов доставивший письмо Красному Князю под покровом ненастной ночи и принесший победу. Как «Лунные Ведьмы», легендарный клин летуний под предводительством великой Шилке! Старики просто завидуют, ведь им не подняться больше в небо; а он…