Девушка по имени Мишель

Новая глава 21

В одиночестве дни тянулись, как бессонные ночи: один похож на другой, но каждый — со своей тяжестью. Время больше не делилось на утро и вечер, оно измерялось тоской. С каждым днём отсутствие голоса отца — того чистого, уверенного тона, который теперь жил только в моей памяти, — ощущалось всё глубже.

Тоска усиливалась не внезапно, а медленно, настойчиво. Она не кричала, не сжимала грудь болью, а просто жила внутри — как тень, от которой невозможно избавиться. Иногда мне казалось, что, если я прошепчу хоть одно слово с закрытыми глазами, отец услышит. Но тишина не отвечала, и каждый раз эта тишина вновь открывала рану.

Тревога начала нарастать. Не конкретная, не имеющая имени — как туман. Я боялась не будущего, а мысли о том, что внутри меня что-то необратимо меняется.

Ночи были тяжёлыми — полными незаконченных мыслей, невысказанных слов, переплетённых чувств вины и любви. Одиночество перестало быть убежищем, оно стало зеркалом, перед которым я долго стояла, и это отражение причиняло боль.

В те дни я шла осторожно, словно сквозь руины собственной души. Не было ни «вперёд», ни «назад». Было только настоящее — наполненное тоской, тревогой и молчаливой выдержкой сердца, которое я всё ещё пыталась удержать, чтобы не разбиться окончательно.

Время не щадит никого. Я поглаживала уже заметный живот ладонью и невольно улыбалась своим мыслям.

Когда я впервые прошептала имя Игната вслух, малыш зашевелился. Я была счастлива, взволнована — и заплакала.

Я прожила все возможные эмоции. И даже сейчас, когда получаю так много информации о делах Игната, моё сердце не перестаёт любить, не перестаёт тосковать.

Я ищу его в каждом прохожем за окном. Если бы только могла увидеть его хотя бы на мгновение — возможно, моя тоска стала бы тише.

Игнат стал для меня запретным плодом. Я не думаю, что он сможет дать объяснение, которое смягчит моё сердце. Больше всего я боюсь быть обманутой. И если вдруг окажется, что он просто играл со мной…

И всё же в глубине сердца я лелею проблеск надежды: а вдруг я ошибаюсь?

Я переключаю телеканалы один за другим — словно мазохистка, сознательно ищущая боль.

И вот он — Игнат. Гордый, властный, сильный, красивый, благородный. Один из самых влиятельных людей страны, в пятёрке богатейших, самая обсуждаемая фигура в бизнесе.

— Господин Воронцов, вы всегда появляетесь один. Где ваша жена? Она даже не присутствовала на похоронах своего отца, Олега Нагорного.

— Вы правы, — спокойно ответил он. — Моя любимая жена, Мишель Воронцова – очень ранимый и чувствительный человек. Смерть отца стала для неё тяжёлым ударом, поэтому я не позволил ей присутствовать. Она до сих пор скорбит.

— Вы любите свою жену? Ваш брак был основан на любви или на взаимовыгодной сделке?

— Вопрос личный, но я отвечу. Мишель — единственная женщина, которой я признался в любви. Я люблю свою жену. Никакие деньги и сделки в мире не смогли бы заставить меня жениться без чувств. Я добивался её любви. Мишель — всё для меня.

Слёзы потекли по моим щекам. Как же я хочу, чтобы эти слова были правдой… Как же я скучаю по тебе, Игнат.

Мои мысли спутались. Всё, что я держала в себе месяцами — обида, гордость, защитная холодность, — смешалось с чувством, которое не умерло, а лишь затаилось. Сердце не смело радоваться, но и равнодушным быть не могло. Любовь шевелилась внутри меня осторожно, с опаской.

Телевизор продолжал говорить, а я сидела, удерживая прошлое одной рукой, а будущее — другой. Признание в любви не принесло покоя. Оно принесло движение. А движение после долгого молчания всегда пугает.

Если его слова вызвали во мне не только боль, но и тоску, невысказанные чувства, значит, встреча могла бы стать единственно верным решением.

Встреча — значит слушать и быть услышанной. Но только если я буду готова не потерять себя, независимо от реакции Игната.

Сказать ему о беременности?

Правда уже живёт во мне. Но сказать — не значит цепляться за надежду. Это должно быть осознанным шагом:

«Я говорю тебе, потому что ты должен знать, что станешь отцом. Не потому, что жду любви или спасения».

Возможно, правильная последовательность такова:

сначала встреча, проверка на искренность, признание вины, открытый разговор. Любовь на словах всегда прекрасна, но её доказывают поступки. Игнат говорил красиво… а какова реальность?

И только потом — решение: сказать всю правду или всё-таки скрыть её ради ребёнка.

Одно я знала точно.

Я больше не та девушка, которая сбежала. Каждый мой шаг теперь — не наказание и не доказательство, а защита себя и жизни внутри меня.

Экран телевизора погас, и бушующее внутри меня море наконец успокоилось.

Дни продолжали идти в тишине, но она больше не давила. Я начала прислушиваться к сердцу, к ровному дыханию, к маленькому, ещё безымянному присутствию жизни во мне. Оно стало центром, вокруг которого должно было выстроиться всё остальное.

Иногда мысли возвращались к признанию Игната. Не как искушение, а как испытание. Может ли он любить — да. Но сможет ли он…