Девушка с запахом ванили

Глава 1

Глава 1

15 сентября 2024 года.

Пригород Вашингтона.

Зубцы молнии на рюкзаке сошлись с тихим свистом. Ника попыталась застегнуть замок до конца, но пальцы соскользнули от мелкой дрожи. Пришлось глубоко вздохнуть, силой заталкивая волнение обратно в грудь.

Она обвела взглядом свою спальню. Всё оставалось на своих местах. На стенах — её мрачные наброски и хаотичные пятна акварели. На полках — ровные ряды книг. Ника сознательно оставляла прошлую жизнь нетронутой, забрав с собой один рюкзак с необходимым. И только в самую последнюю секунду она глазами зацепилась за знакомый корешок. Ника протянула руку и вытащила «Милые кости» Элис Сиболд. Единственная вещь из этого дома, которую она решила увести.

— Настолько уверена в себе, что реально уходишь?

Ника не обернулась. Она слишком хорошо знала этот голос с его вечно протяжной интонацией. Тревис подпирал дверной косяк, скрестив руки на груди. Отглаженная футболка, безупречная стрижка — весь его вид так и сочился въевшимся в подкорку превосходством.

— Помалкивай и торжествуй, — она развернулась к нему лицом. — Теперь в этом доме станет просторнее.

Брат прищурился, но промолчал.

— Радуйся, — повторила Ника, делая уверенный шаг к выходу. — Конкурентов больше нет. Весь этот цирк теперь полностью в твоём распоряжении.

Тревис не двинулся с места, по‑прежнему перекрывая собой половину дверного прохода. Ника не стала его обходить. Она задела брата плечом — не сильно, но ощутимо, заставив немного отступить, — и вышла в коридор.

Подошвы кед глухо застучали по паркету. Внизу, в холле, тоскливо тикали напольные часы — этот звук преследовал её с самого детства. Весь двухэтажный дом сейчас казался безупречной, но совершенно безжизненной декорацией. На стенах висели семейные портреты. Счастливые, улыбающиеся лица, которых в реальности никогда не существовало.

Ника невольно затормозила у перил. У подножия лестницы стояла мать.

— Вероника Кейтлин Джонсон!

Голос Анны Николь прозвучал хлёстко, словно она зачитывала окончательный приговор.

— Шагнёшь за порог — назад дороги не будет, — ледяным тоном произнесла она, глядя снизу на дочь. — Ты потеряешь семью. Насовсем.

Ника замерла на верхней ступени. Пальцы крепче сжали лямку рюкзака, побелев в суставах. Внутри, где‑то под рёбрами, мгновенно завязался тугой узел.

— Мама, — тихо произнесла Ника.

Это короткое слово больно царапнуло горло. Оно всегда казалось ей каким‑то искусственным, взятым из постороннего лексикона. Ника посмотрела на идеальную, волосок к волоску, укладку Анны Николь. Мать тратила колоссальные усилия и целые состояния на косметологов и изнуряющие диеты, отчаянно пытаясь зафиксировать ускользающую молодость.

С раннего детства Ника пыталась заслужить хотя бы каплю её искреннего тепла, поймать один одобряющий взгляд. Бесполезно. В их семье каждый был поглощён собственным адом. Отец годами заводил интрижки на стороне, даже не утруждая себя тем, чтобы скрывать чужие запахи парфюма. А мать вела маниакальную борьбу за своего мужчину. Войну, которую она в итоге проиграла, превратившись в озлобленного призрака. Оставшись ни с чем, брошенная женщина переключила всю свою заботу на старшего сына. Для Ники в этой простой схеме места так и не нашлось.

— Я не сомневаюсь в твоих словах, Анна Николь, — спокойно, но твёрдо бросила она, спускаясь по ступеням.

Имя вместо привычного «мама» прозвучало как выстрел. Последняя хрупкая иллюзия близости разбилась вдребезги.

— Ты приползёшь ко мне вся в слезах! — ледяная маска Анны Николь треснула, лицо перекосило от ярости. Она сделала шаг вперёд, тыча в дочь пальцем. — Слышишь меня? Ты станешь никем. Нищей попрошайкой на обочине! Ты как твой никчёмный папаша…

Ника молча толкнула тяжёлую дверь и вышла на улицу, оставив оскорбления тонуть в душном холле. Она быстро пошла по вымощенной камнем дорожке, стремительно ускоряя шаг. А в голове, как заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: почему она до сих пор позволяет этому токсичному бреду ранить себя? За столько лет в режиме вечного холода следовало привыкнуть. Даже в сухих редких сообщениях от матери её имя всегда фигурировало с маленькой буквы — «вероника». Эту очевидную оплошность никто никогда не пытался исправить. Ошибка кочевала из года в год, из записки в записку, словно Вероника была не живым ребёнком из плоти и крови, а нелепой опечаткой на полях их семейной биографии.

Старенькая, но чисто вымытая «Тойота» ждала её за углом, притаившись у живой изгороди. Машина выглядела откровенно чужеродно на фоне идеально подстриженных газонов и вылизанных, сытых улиц. Из приоткрытого окна доносился хип‑хоп, нагло нарушавший местный покой.

За рулём сидела подруга, нервно барабаня пальцами по оплётке. Стоило пассажирской двери захлопнуться, как Марго тут же выключила звук.

— Как ты? — она впилась в Нику цепким взглядом, выискивая на её лице следы слёз и уже готовая выскочить из салона, чтобы устроить грандиозный скандал.

— Теперь я официально сирота при живых родителях, — как можно спокойнее произнесла Ника, перекидывая набитый рюкзак на заднее сиденье.

— Хэй, Ник, посмотри на меня, — настоятельно потребовала Марго, перехватывая её за плечо. — Ты сделала правильный выбор. Единственно возможный. Сама ведь это знаешь.

— Знаю, — отозвалась Ника, вымученно улыбаясь. — Но от этого, знаешь ли, ни разу не легче. Ощущение такое… будто мне только что ампутировали какую‑то часть тела.

— Это была гангрена, детка. Самая запущенная гангрена. А её удаление всегда причиняет боль. Зато теперь ты выживешь.

— Надеюсь на это, — Ника глубоко вздохнула, откидываясь на потёртую спинку сиденья. — Поехали отсюда.

Как же ей хотелось верить в слова подруги. Верить собственным предчувствиям, заглушая страх перед неизвестностью. Надеяться, что заветная мечта сбудется — и когда‑нибудь незнакомые люди будут жадно впитывать каждую строчку её книги. Книга, которая заставит читателей плакать, сопереживать и любить вместе с героями, — вот что было её единственной целью.