Девяностые. Сборник рассказов

Дубинка

Эта история случилась со мной в далёком 1994 году на Селигере, в лодочной «кругосветке». После целого дня пути (шли на четырёхвёсельных лодках,  четыре человека в лодке, гребли парами: сорок минут гребём, сорок минут у руля «отдыхаем», а рулевые — на вёслах)  мы встали лагерем на живописном берегу (на Селигере все берега живописные). Палатки поставили ближе к воде. Здесь же оборудовали кострище и «зону отдыха». Сразу за палатками начиналась обширная вересковая пустошь с редким кустарником. Когда дежурная лодка (кухонную повинность отбывали по очереди) занялась приготовлением ужина, солнце уже садилось — в эту самую пустошь.

Надо ли говорить о том, что мне немедленно захотелось оказаться там одной. Насладиться, так сказать, зрелищем, отвести душу, декламируя самой себе легендарный «Вересковый мёд» и воображая, как бьются о берег морские волны. Я потихоньку улизнула из лагеря и  припустилась по пустоши бегом. Маневр удался — меня никто не преследовал (сказать точнее, за мной никто не увязался).

Я стояла посреди цветущего вереска (о котором читала в книгах и вот — впервые увидела на Селигере), задыхаясь от переполнявшего сердце восторга и не вполне понимая, где нахожусь: в России или на суровых берегах Альбиона. Земля была сиреневой от цветущего вереска, небо — розовым… Или оно тоже  сиреневое? Цвета стремительно и неуловимо менялись — и вот уже небо отливало гранатово-красным, а вереск из сиреневого стал серо-лиловым.

Пока я размышляла, подбирая оттенкам названия, серый цвет сгустился, а лиловый сменился синим. Небо сделалось багровым, и весь этот ставший в одночасье неземным пейзаж занавесило алой невесомой органзой…

Наблюдая этот колдовской калейдоскоп, я заметила краем глаза какое-то движение. Осторожно оглянулась. О ужас! Позади кто-то полз по-пластунски, часто останавливаясь и замирая. Чтобы жертву не спугнуть, поняла я. Маньяк!

Маньяк между тем подползал всё ближе. Я стояла как вкопанная вместо того, чтобы бежать к палаткам. Всё равно не добегу. Не успею. Он ведь тоже умеет бегать, а лагерь наш далеко…

Тут пора сказать, что я была не понаслышке знакома с тхэквондо (отец мастер спорта, я единственный ребенок в семье, "не могу" и "не хочу" в расчёт не принимались). Потом я подросла и научилась отпираться. Тхэквондо было забыто, я серьёзно увлеклась музыкой. А вот мои ноги, как оказалось, ничего не забыли. После целого дня, проведенного в тесной лодке, им хотелось, мягко говоря, поразвлечься… Страх прошёл, и ко мне вернулась способность думать.

Откуда здесь взяться маньяку? Наверняка это кто-то из наших балуется. Пошутить со мной решил. Не знает, дурашка, что я могу сделать «бо-бо». Для всех в нашей группе я была слабой и хрупкой девушкой, меня даже жалели: тяжело девчонке приходится, кругосветка не для новичков: три дня на вёслах, на четвёртый днёвка).

С сожалением я оставила мысль о тхэквондо: шутника было жалко. Но проучить его все же следовало. Я огляделась — в двух шагах от меня лежала суковатая дубинка, довольно увесистая и крепкая. Я неприлично обрадовалась: вечер обещал быть интересным. Дубинка удобно легла в руку. Я представила, как с размаху впечатываю её в лоб «маньяку» и плотоядно улыбнулась. А тхэквондо… Не бзди, мужик, сильно бить не буду.

«Маньяк» полз прямо на меня, неотвратимо приближаясь к «зоне боевых действий». Наверняка это кто-то из наших. Кто, интересно? Я плотоядно ухмыльнулась. Я вообще девушка весёлая. Сейчас будет кино… Что-то он медленно ползёт. Мне надоело ждать, да и закат хотелось досмотреть. Перехватив дубинку половчее, я направилась в его сторону. Сейчас получит в лобешник дубиной (постараюсь бить послабее) и будет ходить с «печатью» — всем на потеху. Но ударить я не успела…

Какое счастье, что я не успела ударить! В руках у ползущего была видеокамера. Маньяком оказался… наш руководитель, доцент МФТИ Альберт Михайлович Белянинов!

— Тоже закатом любуешься? Настоящее чудо природы! А я вот решил на камеру это чудо снять. Ползу, понимаешь, как червяк, а закат убегает!— пожаловался мне Белянинов.

Только сейчас я поняла, почему он полз. — Солнце висело вровень с низким горизонтом, и лучшего ракурса было не найти, а наш Альберт был помешан на пейзажах (в хорошем смысле слова) и в буквальном смысле ловил момент.

Затаив дыхание, я наблюдала, как багровый шар солнца вплавился в горизонт, растёкся по нему и медленно таял… Не часто такое увидишь. Белянинов наконец поднялся с земли, счастливо улыбнулся и, увидев в моих руках дубинку, неожиданно похвалил:

— Дровишки собираешь? Молодец! Где ж ты такую нашла, здесь кругом одни кусты…

— Да тут она… валялась, — промямлила я. Мои щеки алели, как недавний закат.

По дороге к лагерю Альберт с интересом поглядывал на моё «холодное оружие».

— Повезло тебе. Дубинка прямо-таки музейная! Длинная, гладкая, словно отполированная! Жалко такую в костёр.

— Я и не собиралась — в костёр, — брякнула я и прикусила язык. — Я так просто подобрала. Как сувенир. Хотите, вам подарю?

Альберт Михайлович обрадованно закивал:

— Вот спасибо! Не откажусь. Я из неё поварёшку выстругаю. Экзотическая вещь! Будем ею кашу в котле мешать. А домой приеду — жене подарю! А закат я всё-таки поймал… Такой фотоальбомчик сделаю, пальчики оближешь! Оставлю, так сказать, свой след в искусстве — радовался Альберт.

А я шла и радовалась, что не успела оставить — свой след…