Девять чаш забытого снега

Глава 1

На тринадцатый день третьего месяца, в час Быка, когда луна висела над Городом Десяти Тысяч Фонарей как бледная монета на чёрном бархате, Сыкун Юэ уже в четвёртый раз пыталась покончить с собой.

В этот раз она выбрала яд «Сонный нектар» — легендарное зелье, от которого умирали даже бессмертные. Купила у старухи на чёрном рынке за три ляна серебра и связку сушёных грибов (старуха торговалась отчаянно). Выпила залпом, как горький чай, и села на крыше своего разрушенного дома ждать.

Ждала она долго.

Сначала ничего не происходило. Потом начало немного щипать в горле. Потом зачесалась левая пятка. Потом — ничего.

— Ты меня обманула, — прошептала Юэ в пустоту, обращаясь к старухе, которая уже давно убежала с её деньгами.

В животе заурчало от голода. Юэ вздохнула и достала из рукава лепёшку, купленную сегодня утром. Лепёшка была чёрствой, но это не имело значения — всё равно она собиралась умереть до ужина.

Она откусила кусок.

И в этот момент яд наконец сработал.

Эффект оказался не таким, как описано в руководствах. Вместо того чтобы мирно заснуть и не проснуться, Юэ почувствовала, как её внутренности скручивает в тугой узел, а затем — как из этого узла вырывается наружу что-то огромное и горячее. Она хотела закричать, но вместо крика изо рта вырвалось облако белого пара, и в следующее мгновение её тело пронзила такая боль, будто каждая кость ломалась отдельно, а потом срасталась заново.

— Гха… — только и выдавила она.

Боль длилась семь ударов сердца. А потом — тишина.

Юэ открыла глаза. Она лежала на крыше. Луна никуда не делась. Лепёшка валялась рядом, вся в пыли. Сердце билось ровно, как метроном.

— Я… жива? — спросила она у ночи.

Ночь не ответила. Зато ответил громкий, сочный звук, похожий на треск рвущейся ткани. А потом из груди Юэ вырос цветок.

Да, именно вырос. Прямо из середины грудной клетки, прорвав одежду и кожу (крови не было, только странное тепло), медленно раскрылся бутон размером с кулак. Это была камелия. Белая, с алыми прожилками, пахнущая горелой магнолией.

— …Я, кажется, выпила не то, что нужно, — философски заметила Юэ.

Она осторожно потрогала цветок. Лепестки оказались тёплыми, пульсирующими в такт сердцебиению. Когда она дышала, цветок слегка покачивался.

Она попыталась его вырвать. Бесполезно — стебель уходил глубоко внутрь, и каждое прикосновение отзывалось тупой болью в позвоночнике.

— Ладно, — сказала Юэ, — это не самая большая моя проблема.

И она была права. Потому что через десять минут после того, как цветок распустился полностью, с неба упал человек.

Он упал тихо, почти бесшумно — только воздух свистнул раз, и вот уже на крыше рядом с Юэ стоял мужчина в длинном бело-голубом одеянии. Его волосы были собраны в высокий хвост, перехваченный нефритовой заколкой в виде стрелы. Лицо — такое безупречное, что казалось нарисованным на рисовой бумаге, но сломанная бровь придавала ему странное выражение: одновременно надменное и усталое.

Он посмотрел на цветок в груди Юэ, потом на её лицо, потом на лепёшку, потом снова на цветок.

— Ты выпила «Сонный нектар»? — спросил он голосом, который, наверное, должен был звучать холодно, но в нём почему-то слышалась отдалённая паника.

— Да, — честно ответила Юэ.

— Из этого нектара нельзя умереть. Это артефакт превращения. Тот, кто его выпивает, превращается в… — он запнулся, подбирая слово, — в сосуд. Для цветка. И для того, кто этот цветок посадил.

Юэ моргнула.

— То есть, — медленно проговорила она, — я только что совершила самое неудачное самоубийство в истории?

— Безусловно, — мужчина вздохнул и протянул руку. — Вставай. Нам нужно многое обсудить. И перестань жевать эту лепёшку. Она отравлена.

— Чем?

— Червём одиночества. Очень редкий яд. Вызывает хроническую бессонницу и желание писать стихи. Кто тебе её продал?

Юэ отбросила лепёшку в сторону.

— Тётушка Лин, с двадцатой улицы.

— Ах, Лин, — мужчина кивнул, словно это всё объясняло. — Она всегда торгует подделками. Идём.

Он даже не спросил, согласна ли она. Просто взял её за запястье (его пальцы были ледяными — холоднее, чем у мёртвых, хотя он явно не был призраком) и потянул вверх.

— Куда? — спросила Юэ, когда они взлетели над крышами.

— В Нефритовый Дворец на Третьем Небе. К моему отцу.

— А кто твой отец?

Мужчина повернулся к ней, и лунный свет упал на его лицо, высветив тонкую нить старого шрама, тянущуюся от виска к подбородку.

— Небесный император, — ответил он. — Я — наследный принц Бэйхань. И ты, Сыкун Юэ, только что стала моей наречённой. Нет, не спрашивай почему. Я сам в шоке.

И они полетели дальше, а белая камелия в груди Юэ дрожала от ветра и, кажется, тихонько смеялась.