Девять жизней и одна тайна: Часть 7 Песня, что слышат все

Девять жизней и одна тайна: Часть 7 Песня, что слышат все

Девять жизней и одна тайна: Часть седьмая. Песня, которую слышат все.

1. Закат перед бурей.

День тянулся бесконечно. Я пытался делать уроки, но цифры прыгали перед глазами, а учебник истории пах пылью и скукой. Мыслями я был там — во дворе, где через несколько часов должно было решиться всё.

Сима не отходила от меня ни на шаг. Она лежала на моей кровати, но не спала, а просто смотрела в стену, и я знал: она держит связь с Шелли, с Громом, с Титанюси. Готовит узел.

— Как там? — спросил я, когда солнце начало клониться к закату.

— Всё готово, — ответила она. — Шелли и Гром настроили каналы. Когда ты встанешь в центр круга, они подключатся. Титанюси рвётся быть «главным летописцем». Барон и Джек уже собирают народ.

Я выглянул в окно. Двор, обычно пустой в это время, был полон. Кошки сидели на скамейках, на крышах гаражей, на ветках деревьев. Собаки лежали на траве, настороженно поглядывая на кошек, но не рыча. В центре, возле старой беседки, Барон и Джек о чём-то совещались. Завидев меня в окне, Джек радостно замахал хвостом.

— Пора, — сказал я.

Сима спрыгнула с кровати и направилась к двери. Я надел свитер с оленями (он уже стал моим талисманом), проверил карман — сыр и галеты на месте — и вышел.

2. Великий Круг.

Когда я подошёл к беседке, меня встретила Титанюси. Её аватар сегодня был особенно ярким: шерсть переливалась оттенками заката, а розовые очки сияли, как два маленьких солнца.

— Костя! — она подбежала и схватила меня за руку. — Ты готов? Там уже все! И кошки, и собаки, и даже Тихон пришёл! А мама говорит, что Гром настроил какой-то «резонатор эмоций», но я не поняла, что это. Главное — ты должен встать в центр и подумать о чём-то очень-очень хорошем. О том, что любишь. Справишься?

— Постараюсь, — улыбнулся я, хотя внутри всё дрожало.

Мы подошли к беседке. Животные расступились, образуя широкий круг. Барон и Джек встали по краям, как стражи. Сима села у моих ног. Титанюси отошла на несколько шагов и достала откуда-то (из воздуха!) светящийся свиток и перо — видимо, для своей хроники.

— Внимание! — громко мяукнул Барон (и Сима транслировала его мысль всем). — Сейчас начнётся то, чего ещё не видел этот мир. Прошу всех: что бы ни происходило, сохраняйте спокойствие. И... постарайтесь думать о хорошем. О еде, о солнце, о друге. Это важно.

Животные зашевелились. Кто-то фыркнул, кто-то чихнул. Но никто не ушёл.

Я встал в центр круга. Закрыл глаза. Почувствовал, как искра в груди начинает теплеть.

— Мы с тобой, — раздался в голове голос Шелли. — Начинай, когда будешь готов.

Я глубоко вздохнул и подумал о маме. О том, как она улыбается, когда я приношу хорошие оценки. О том, как пахнут её блины по воскресеньям. О том, как Сима мурлычет у меня на коленях, когда мне грустно. О том, как Джек виляет хвостом, а Барон делает вид, что ему всё равно, но на самом деле рад. О Титанюси, которая задаёт миллион вопросов и красит хвост в синий. О Во́е, который потерял свой народ и ищет способ вернуть его. О всех, кто стоит сейчас вокруг меня.

Искра вспыхнула.

3. Песня.

Сначала я почувствовал тепло. Оно разлилось от груди по всему телу, мягкое, как летнее солнце. Потом я услышал звук — низкий, вибрирующий, похожий на мурлыканье тысячи кошек и на вой тысячи волков одновременно. Он не был громким, но проникал в каждую клеточку.

Я открыл глаза. Искра больше не была спрятана внутри. Она парила передо мной — маленькое, но ослепительно яркое солнышко, переливающееся всеми цветами радуги. От неё расходились тонкие лучи света, и каждый луч касался кого-то из животных.

Когда луч коснулся Барона, он вздрогнул. Его глаза расширились.

— Я... я слышу, — прошептал он. — Я слышу, о чём думает Джек!

Джек, в свою очередь, замер с открытой пастью.

— Барон? Ты... ты правда думаешь, что я «надоедливый, но славный»?

Барон смущённо дёрнул ухом.

— Ну... да. Извини.

— Не извиняйся! — Джек радостно завилял хвостом. — Это лучший комплимент в моей жизни!

Лучи касались других животных. Кнопка вдруг перестала рычать на Маркизу и удивлённо наклонила голову. Маркиза, вместо того чтобы шипеть, осторожно лизнула Кнопку в нос. Тихон, старый облезлый кот, вдруг замурлыкал — впервые за много лет. Собаки и кошки смотрели друг на друга так, будто видели впервые. И в их глазах не было страха. Только удивление и... радость.

А потом небо над беседкой снова пошло рябью. Корабль Изгнанников опустился на землю. Вой вышел первым, за ним — вся стая. Они замерли, увидев сияющий круг.

— Что здесь происходит? — прорычал Вой, но в его голосе не было угрозы. Только потрясение.

— Мы активировали семя, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Не для себя. Для всех. Подойди. Пусть луч коснётся тебя.

Вой колебался. Его стая тревожно заворчала. Но молодой волк с белым пятном на груди вдруг шагнул вперёд.

— Я хочу, — сказал он. — Я устал быть один.

Вой посмотрел на него, потом на меня, потом на искру. И медленно, шаг за шагом, вошёл в круг.

Луч коснулся его.

И Вой замер. Его жёлтые глаза расширились. Он пошатнулся, словно от удара, и вдруг издал звук — не рык, не вой, а что-то среднее между плачем и песней.

— Я слышу... — прохрипел он. — Я слышу их. Моих предков. Мою стаю. Я слышу, как они зовут меня... домой.

Остальные Изгнанники, один за другим, вошли в круг. Лучи касались их, и каждый раздавался тот же звук — древняя, забытая песня, которая теперь звучала снова.

Титанюси, стоявшая в стороне, утирала слёзы (да, аватар умел плакать).

— Это... это самое прекрасное, что я видела, — прошептала она, забыв про свой свиток.

4. Выбор Воя.

Семя светилось всё ярче. Круг животных замер в молчании, слушая неслышимую для людей мелодию. А потом искра вдруг погасла. Не исчезла — просто перестала светиться и вернулась в мою грудь, уставшая, но довольная.