Девять жизней Вероники . Чужие Земли.

Глава 1.

Наконец, туннель закончился. Вместо давящей каменной темноты перед нами распахнулся ночной мир — не свобода, а другая форма бегства.

Холодный, влажный воздух ударил в лицо, пахнущий дымом, гниющими водорослями и далёким морем. Мы вынырнули из-под земли, как кроты, на пустынный, заваленный булыжником причал. Где-то вдали мерцали редкие, тусклые огни спящего портового квартала.

Две тени, прятавшиеся за грудой бочек, при нашем появлении отделились от темноты и устремились к нам. Их движения были быстрыми, точными, лишёнными суеты — движения людей, привыкших к опасности и полуночным встречам.

— Вероника! У вас получилось! — воскликнул тот, что был ближе, и его голос, низкий и сдавленный, прозвучал не столько как радость, сколько как облегчение. В следующее мгновение на мои плечи упала тяжесть грубой шерсти — тёплый, пахнущий конюшней и дымом плащ. Его тепло было почти болезненным после вековой древесной стужи.

— О, да! У меня получилось! — мой собственный голос прозвучал хрипло, но в нём билась настоящая лихорадка. Внутри всё ликовало, пело и трепетало. Легкие, набитые едким, живым воздухом. Ноги, чувствующие под собой не корни, а твёрдую, неровную землю. Сердце — бешеный барабан, отбивающий ритм: жива, жива, жива! Мы говорили о разных вещах — он об успехе в какой-то миссии, я о самом факте существования, — но сейчас это не имело ровно никакого значения. Я снова была жива и одно это осознание стоило любых рисков, любых будущих испытаний.

Мысль о Дамиане пронзила ликование как ледяная игла. Он наказал меня. В своей изощрённой, бесчеловечной манере. Не убить, а мучать. Не забыть, а заточить в вечном кошмаре наяву. Поступил бы он так, если бы я не обратилась к нему на суде с тем последним, тихим словом? Словом-проклятием, словом-ключом? Был ли этот ужас его изначальным замыслом или он удовлетворился бы обычной казнью ? Узнаю ли я когда-нибудь ответы? И, что главнее — хочу ли я их знать? Сейчас — нет. Сейчас нужно было только дышать, чувствовать, бежать.

— Вероника, дальше ты без меня! — резко произнёс мужчина, который вытащил меня из лабиринта. Его лицо в слабом свете далёкого фонаря было напряжённым, глаза бегали по темноте, выискивая угрозы.

— Почему? — спросила я искусственно добавив в голосе нотку растерянности. В данный момент меня волновало не его решение, а всё: кто он, кто эти двое, что за мир за пределами этого причала. Но я стала мудрее. Или просто научилась терпению за столетия немоты. Теперь, с первых же минут новой жизни, нужно было собирать каждую крупицу информации, каждую интонацию, каждый взгляд.

— Вероника, мы же обсуждали это! — в его голосе прорвалось раздражение, хоть и сдержанное. — Я… я не могу уйти. Моё место здесь. А ты должна бежать как можно дальше и быстрее. После сегодняшнего… после твоего побега, начнётся война. Я в этом уверен.

— Война? — мои глаза непроизвольно расширились.

«Ну спасибо, Дамиан. Так сразу и война. Ставки, как я вижу, только растут. Ты не просто создал мне новую жизнь — ты бросил меня прямиком на линию фронта.»

— Всё это не имеет значения сейчас! — он перебил мои мысли, его рука легла мне на плечо и пальцы сжались — жест не столько отеческий, сколько полный отчаянной решимости. — Ты всё сделала правильно. Ты вырвалась. Теперь нужно спасаться. Выжить.

— Нужно торопиться! — жёстко, без эмоций, скомандовал один из людей в плащах и его товарищ кивнул, бросая беспокойный взгляд в сторону порта.

— Вероника! Удачи! — мой спутник кивнул мне коротко, почти по-солдатски, развернулся и, не оглядываясь, растворился в чёрном зеве туннеля, из которого мы только что вышли. Он возвращался в ад, который помог мне покинуть.

Я осталась наедине с двумя незнакомцами. Ветер трепал полы плаща. Вдали завыла сирена.

— Итак, господа … — произнесла я, медленно оборачиваясь к ним. Голос звучал уже иначе — тише, но с металлическим оттенком, который помнил, как звучать сквозь кору и века. — Что ждёт нас дальше?

Мои глаза в темноте, должно быть, горели. Не от радости, а от холодного, сконцентрированного огня пробудившейся воли. Я наконец обрела свободу действия. И, кажется, в этой истории это было как нельзя кстати. Ведь я не просто сбежала. Я бежала от. От возмездия, от тюремщиков, от последствий того взрыва, что прозвучал похоронным звоном по моей прошлой тюрьме. Война… Что за новый, жестокий мир создал для меня Дамиан своим странным «милосердием»?

— Мы доставим вас на корабль, — отчеканил первый мужчина, его речь была лишена любых украшений. — «Морская тень». Отплытие через час. Капитан предупреждён.

— На борту вас будет ждать… ваш друг, — добавил второй, и в его голосе, на миг, промелькнула неуверенность, которую он тут же подавил. — Но вам следует быть крайне осторожной. Никто не должен вас видеть. Вы — тень.

— О, да! Я буду предельно осторожна, уж поверьте мне, — ответила я, и на губы наползла лёгкая, загадочная улыбка. Улыбка, за которой можно было спрятать и панику, и расчёт, и бесконечные вопросы. Корабль. Дальнее плавание. В открытое море, подальше от всех следов.

Но самый главный вопрос висел в воздухе тяжелее тумана. «Ваш друг». Мой друг? У меня после столетий в дереве остался друг? Или это очередная ловушка, игра в кошки-мышки растянутая на столетие? А может, и то, и другое сразу — уж такого сочетания я в своей жизни знала предостаточно.

«Дамиан, — подумала я, глядя в чёрную воду порта, где угадывались силуэты мачт. — Я спешу. Как же хочется поскорее увидеть твое надменное, вечное лицо. Чтобы в следующий раз плюнуть в него не словами, а делом. Или… чтобы узнать, для чего ты всё это затеял.»

Один из мужчин жестом указал направление — к тёмной неприметной шлюпке у дальних свай. Я стянула плащ туже, подняла капюшон скрывающий лицо и сделала первый шаг навстречу новому бегству. Судьбе. Войне.