Девятая маршрутка

ГЛАВА 2. Добро пожаловать в реальность

Макс шёл быстро, уверенно, явно зная дорогу. Вера еле поспевала, спотыкаясь о неровный асфальт.

Автопарк был огромным. Ряды старых автобусов, троллейбусов, несколько трамваев. Некоторые были ржавыми, с выбитыми стёклами. Другие выглядели почти новыми, но странными — покрашенными в невозможные цвета, с узорами на боках.

— Это всё... что? — спросила Вера. — Какая-то база?

— Академия Дорог, — ответил Макс, не оборачиваясь. — Школа для проводников. Обучаем с шестнадцати до двадцати. Четыре года программы. Ты немного опоздала, кстати. Тебе ведь двадцать?

— Почти. В декабре будет.

— Вот. Должна была прийти в восемнадцать. Но бабушка не успела подготовить, правильно?

Вера молчала. Бабушка умерла, когда Вере было шесть. Она мало что помнила. Добрые руки, запах пирогов, серьги — эти самые серебряные серьги, которые Вера носила с тех пор, не снимая.

Макс обернулся, увидел её лицо:

— Прости. Не хотел задеть. Просто... твоя бабушка была легендой. Все здесь знают о Евдокии Воронцовой. Она закрыла Чернобыльский разрыв. Одна. Это... это почти невозможно.

— Она была обычной проводницей в поездах, — тихо сказала Вера. — Работала на железной дороге.

Макс усмехнулся:

— Официально — да. Но на самом деле она проводила не пассажиров между городами. Она проводила души между мирами. — Он остановился у старого здания, похожего на диспетчерскую. — Вот мы и пришли. Готовься, Агата Ильинична может быть... интенсивной.

— Кто такая Агата Ильинична?

— Директор Академии. И самая старая проводница из ныне живущих. Ей сто двадцать лет, между прочим. Выглядит на шестьдесят, но это магия.

Вера хотела что-то ответить, но Макс уже открыл дверь и вошёл внутрь.

Внутри было неожиданно уютно.

Вера ожидала увидеть казённый офис, голые стены, металлическую мебель. Вместо этого — почти домашняя обстановка. Старый ковёр на полу, деревянный стол, на нём самовар, чашки, тарелка с пирогами. У стены — печка, настоящая русская, в ней потрескивали дрова. На стенах висели фотографии — чёрно-белые, старые, на них люди в форме проводников, рядом с поездами, автобусами, трамваями.

За столом сидела женщина.

Немолодая, лет шестидесяти на вид. Седые волосы, собранные в пучок. Лицо морщинистое, но добрые глаза. На ней был простой серый свитер и длинная юбка. Она пила чай из фарфоровой чашки.

Увидев Веру, она встала.

— Верочка, — сказала она мягко. — Ну наконец-то.

И обняла Веру.

Вера застыла в объятиях незнакомой женщины, не зная, что делать. Агата пахла травами и чем-то тёплым, домашним.

— Прости, что так резко, — Агата отстранилась, посмотрела Веру в глаза. — Я ведь обещала Дуне за тобой присмотреть. Не смогла уберечь от Девятой Маршрутки — она сама выбирает, когда забирать. Но теперь ты здесь, и всё будет хорошо.

— Вы... знали мою бабушку? — тихо спросила Вера.

— Мы были подругами больше сорока лет. — Агата улыбнулась грустно. — Садись, девочка. Чай пить будем. А заодно расскажу, кто ты такая на самом деле.

Вера села за стол. Ноги были ватными. Макс пристроился рядом, взял пирог с тарелки, начал жевать.

Агата налила чай в чашку, поставила перед Верой.

— Пей. Успокаивает. Мята, мелисса, чабрец. Полезно после первой поездки.

Вера взяла чашку, сделала глоток. Чай был горячим, ароматным. Действительно успокаивал.

— Я не понимаю, что происходит, — сказала она. — Это какой-то розыгрыш? Скрытая камера? Или я правда сошла с ума?

— Не сошла, — Агата села напротив. — И не розыгрыш. Это реальность, Вера. Просто другая её сторона. Та, что скрыта от большинства людей.

— Какая реальность? Призраки? Другие миры?

— Именно. — Агата отпила чай. — Мир, который ты знаешь — Мир Живых. Он не единственный. Есть другие. Мир Мёртвых — туда уходят души после смерти. Мир Нерождённых — там те, кто не успел родиться. Мир Забытых — там то, что было стёрто из истории и памяти. И ещё несколько, но о них поговорим позже.

Вера молчала, обхватив чашку руками.

— Миры разделены границами, — продолжила Агата. — Но границы не абсолютны. Есть тонкие места — пороги, где миры соприкасаются. Двери. Перекрёстки. Остановки. И есть люди, кто может проходить через эти пороги. Проводники.

— И я одна из них?

— Да. По крови. Ты из рода потомственных проводников. Семь поколений, если не больше. Твоя бабушка была одной из сильнейших. Твоя мать тоже пыталась...

Агата замолчала.

— Что с матерью? — резко спросила Вера.

Агата вздохнула:

— Надя тоже училась здесь. Давно. Двадцать пять лет назад. Она была способной. Но... не выдержала. Увидела то, что не смогла принять. Сломалась. После этого мы отправили её домой. Она пыталась забыть, но воспоминания не уходили. Поэтому начала пить.

Вера почувствовала, как сжимается горло.

— Мать пьёт из-за этого места?

— Не из-за места. Из-за того, что увидела. — Агата посмотрела на неё серьёзно. — Работа проводника опасна не только физически. Она опасна для психики. Ты видишь вещи, которые обычные люди не должны видеть. Мёртвых, забытых, нерождённых. Ты сталкиваешься с тем, что разрушает представление о реальности. Многие ломаются.

— И вы хотите, чтобы я училась здесь? — Вера поставила чашку на стол. — Чтобы я стала такой же, как мать?

— Нет, — твёрдо сказала Агата. — Я хочу, чтобы ты научилась справляться. Видишь ли, Вера, у тебя нет выбора. Дар уже в тебе. Он проснулся или скоро проснётся. Ты будешь видеть двери между мирами, слышать голоса мёртвых, чувствовать разрывы. И если не научишься контролировать это — сойдёшь с ума. Или хуже.

— Что может быть хуже?

— Потеряешься между мирами, — тихо сказал Макс. — Забудешь, кто ты. Станешь заблудшей. Мы таких видели.

Вера посмотрела на него. Он был серьёзен.

— Я видела их, — прошептала она. — На остановке. Призраков.

— Это были заблудшие, — кивнула Агата. — Те, кто застрял между Миром Живых и Миром Мёртвых. Не могут ни уйти до конца, ни вернуться. Мучаются. Наша задача — помогать им перейти. Или закрывать разрывы, чтобы они не проникали в мир живых.